и утрамбован
гладко, /
поскольку я здесь не был сто лет – и он ничей (Рейн, «Преображенское кладбище в Ленинграде»).
Причем даже и при такой разреженной рифмовке ощущается тенденция к дополнительным, как бы необязательным, «внутренним», рифмам, ср.:
ребята – стартом (Войнович); поляки – Краковом (Окуджава); будничный – улицей; отбортован – утрамбован (Рейн), а в «Тростнике» Лермонтова – целых 3 строфы (из 12), где зарифмованы все Я3-фрагменты (и даже серийно использована одна и та же рифма): И я была девицей, Красавица была, У мачехи в темнице Я некогда цвела <…> Моей любви просил он, – Любить я не могла, И деньги мне дарил он, – Я денег не брала; Несчастную сгубил он, Ударив в грудь ножом, И здесь мой труп зарыл он На берегу крутом.
В отличие от этой традиционной установки на повышенную зарифмованность, в ДП рифмуется лишь каждый четвертый Я3-фрагмент (и соответственно все рифмы – мужские) – по схеме ХХХаХХХа:
орденоносец – Егорыч / собирается – парад / привычным – китель / плечи – наград. (Но аллитерационные переклички между клаузулами полустрок наблюдаются и тут: орденоно́сец – Его́рыч, собиРАется – паРАд, привы́чным – ки́тель, слегка́ – награ́д; вообще, аллитераций в ДП много, и мы будем отмечать лишь наиболее значительные.)
Среди вероятных прототипов-интертекстов ДП отчасти сходную рифмовку находим в детской песенке «Коричневая пуговка» (слова Е. Долматовского, музыка братьев Покрасс), которую, ввиду ее содержательной и жанровой релевантности для ДП, процитирую целиком:
I. Коричневая пуговка валялась на дороге, Никто не замечал ее в коричневой пыли. По пыльной по дороге прошли босые ноги, Босые, загорелые протопали, прошли…
II. Последним шел Алеша, Алеша босоногий. Он нес корзину с ягодой и больше всех пылил. Случайно иль нарочно – того не знаем точно – На маленькую пуговку Алеша наступил.
III. А пуговка не наша, не с нашего кармана, И буквы не по-русски написаны на ней! К начальнику заставы бегут, бегут ребята. К начальнику заставы – скорей, скорей, скорей!
IV. Начальник всех их выслушал: «Докладывайте точно». И карту укрепленья пред ними положил. «Скажите откровенно: и на какой дороге На маленькую пуговку Алеха наступил?»
V. Три дня они искали и отдыха не знали, Три дня они искали, забыв покой и сон. На третий повстречали чужого незнакомца И сразу обступили его со всех сторон.
VI. А пуговки-то нету у заднего кармана И сшиты не по-русски зеленые штаны. А в глубине кармана – патроны от нагана И карта укрепленья советской стороны.
VII. Вот так у нас хранится Советская граница И никакая сволочь ее не перейдет. В Алешиной коллекции та пуговка хранится. За маленькую пуговку ему большой почет[344].
Как видим, схема ХХХаХХХа строго соблюдена лишь в одной строфе, IV, тогда как в других преобладает тенденция к дополнительной рифмовке. Да и в «правильной» IV строфе окончания двух 6-ст. строк (точно, дороге) вторят рифмам из предыдущих строф (соответственно II и I), и подобные словесные переклички между строфами мы обнаружим и кое-где далее в тексте ДП.
Отмеченные особенности строфики ДП работают на замедление повествовательного развертывания, создавая ауру эпической значительности, – в отличие от быстрой, чуть ли не плясовой динамики традиционных более густо зарифмованных ямбических строф.
Итак, складывается ожидание, что строфической единицей текста станет четверостишие ХХХаХХХа.
2.3. Неторопливости развертывания способствует и синтаксическая структура I строфы. Это одно простое, но очень обстоятельно распространенное предложение, с одним подлежащим и двумя однородными глаголами-сказуемыми, занимающими, вместе со своими зависимыми, по две строки каждое. Некоторое усложнение происходит от первой полустрофы ко второй, где появляется деепричастный оборот (ссутулив…); однако до гипотаксиса дело пока не доходит.
Многие конструкции утяжелены зависимыми членами (определениями, предложными дополнениями, обстоятельствами).
Громоздкость задается первой же строкой, которая состоит из пяти слов, описывающих протагониста и образующих очень статичную номинативную конструкцию: сначала приложение, оно же квазисложное слово, вторым компонентом которого служит тоже сложное слово (орденоносец). В сущности, в качестве приложения к этой паре присоединяется и полное – трехчленное – имя собственное героя: его фамилия, имя и отчество.
Таким образом, в 1-й строке не происходит никакого движения, будь то физического, событийного или грамматического, а в каком-то смысле иконически предвещается и тяжесть (наград), которой завершится строфа.
2.4. Во временно́м плане перед нами типичное для подобных нарративов Praesens historicum, «настоящее историческое», то есть наст. вр. в значении прош. вр., которое придает событиям прошлого повествовательную наглядность настоящего, как бы развертывая его у нас на глазах; ср.:
Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хозарам, Их селы и нивы за буйный набег Обрек он мечам и пожарам <…> Князь тихо на череп коня наступил <…> Из мертвой главы гробовая змия, Шипя, между тем выползала; Как черная лента, вкруг ног обвилась, И вскрикнул внезапно ужаленный князь (Пушкин, «Песнь…»);
Без отдыха пирует с дружиной удалой Иван Васильич Грозный над матушкой Москвой <…> И все подъяли кубки. Не поднял лишь один; Один не поднял кубка, Михайло, князь Репнин <…> Но царь, нахмуря брови: «В уме ты, знать, ослаб…» (Толстой, «Князь Михайло Репнин»);
И выходит удалой Кирибеевич, Царю в пояс молча кланяется, Скидает с могучих плеч шубу бархатную, Подпершися в бок рукою правою, Поправляет другой шапку алую, Ожидает он себе противника… Трижды громкий клич прокликали Ни один боец и не тронулся <…> Вдруг толпа раздалась в обе стороны И выходит Степан Парамонович <…> По прозванию Калашников (Лермонтов, «Песня про купца Калашникова…»);
Походит Илья на конюший двор, Имает Илья добра коня, Уздает в уздечку тесмянную, Седлает в седелышко черкаское <…> На бедры берет саблю вострую, Во руки берет плеть шелковую <…> Лежучи у Ильи втрое силы прибыло: Махнёт нахвальщику в белы груди, Вышибал выше дерева жарового <…> Вскочил Илья на развы ноги <…> По плеч отсек буйну голову, Воткнул на копье на булатное… (былина «Илья Муромец и Жидовин»[345]).
Однако в ДП наложение двух временных перспектив проясняется не сразу, поскольку прямых признаков прошедшести здесь пока нет. Такими признаками обычно служат:
– участие персонажа из заведомого прошлого (князя Олега, Ивана Грозного, былинного богатыря), на что наш протагонист не претендует;
– и/или параллельное недвусмысленное употребление форм прош. вр. (наступил, выползала, обвилась, вскрикнул; подъяли, не поднял; прокликали, не тронулся, раздалась; прибыло, вышибал, вскочил, отсек, воткнул), с чем в ДП дело обстоит сложнее.
Форма прош. вр., правда, не личного глагола, а деепричастия (ссутулив), в I строфе
