появляется, но временной перспективы она не нарушает: по форме это сов. в., а по смыслу – перфект, обозначающий действие/состояние, остающееся актуальным и в настоящем (таковы в вышеприведенных примерах деепричастия
нахмуря и
подпершися и личная форма
обрек). То есть некоторое колебание между двумя временными планами намечается (и ему способствует общая тематическая ориентация на ремейк великого прошлого и жанровая – на былинно-балладную традицию), но остается неопределенным и будет постепенно проясняться и нарастать.
2.5. На фабульном уровне с 1-й же строки в действие вступает протагонист, аттестуемый как герой, орденоносец, обладатель множества наград, уважительно называемый по имени-отчеству, – персонаж как бы из прошлого, явно достойный, а впрочем, не лишенный человеческих слабостей: способный волноваться и вынужденный сутулиться под тяжестью своих орденов и медалей[346]. Между строк прочитывается его преклонный возраст: многократно награжденному участнику ВОВ к 2010 году должно быть за восемьдесят. Но эти «нехватки» даются под знаком слегка – слова, которому предстоит стать лейтмотивным. «Легкость», кстати, вполне созвучна мирной – гражданской, чисто ритуальной – «праздничности» описываемого военного квеста. В целом намечается некоторая проблематизация «силовой адекватности» протагониста, да и серьезности его «трудной задачи».
Повествование о действиях эпического героя традиционно начинается со сборов, и первым шагом становится «снаряжение»: застегивание кителя, требующее ссутулить плечи, ср. в примерах выше приготовительные движения Кирибеевича (Скидает с могучих плеч шубу <…> Поправляет <…> шапку…) и Ильи Муромца (Имает <…> коня, Уздает в уздечку <…> Седлает <…> На бедры берет саблю…).
2.6. В фразеологическом плане ощутима узнаваемость, словесная и нарративная, таких готовых оборотов, как застегивать китель, сутулить плечи, под тяжестью и привычным движением. Это аналоги постоянных эпитетов и других словесных формул, характерных для фольклорного и фольклороподобного повествования и самой своей традиционностью подтверждающих ориентацию на эпическое прошлое, в случае ДП – на великую Победу. Особенно эмблематично звучит оборот движением привычным, лексически обнажающий/иконизирующий «привычность» (то есть повторность и укорененность в прошлом), да и синтаксически и стилистически (инверсией) играющий в архаику.
Что касается трехчленного именования героя, то уважительность оно сочетает с некоторой фамильярностью: таково сокращенное Пал Егорыч вместо полного Павел Егорович (или даже Георгиевич). Это несколько снижает и так исторически не известного персонажа, приближая его к повествователю, как бы лично с ним знакомому, – ход, до какой-то степени традиционный, ср. выше Иван Васильич Грозный у Толстого.
В плане лексики заметен некоторый, пока очень умеренный, крен в сторону иностранных заимствований. Таковы слова герой, орден, парад и китель – никоим образом не вызывающие варваризмы, но тем не менее лексемы, невозможные в былине, да и в традиционной балладе. Это явные признаки современности, открытой мировым ветрам, а их скромность может объясняться привязкой к патриотическому герою песни.
3. Строфа II, повтор 1. Продолжение экспозиции; формирование суперстрофы
3.1. Строфическое ожидание подтверждается (опять ХХХаХХХа), включая наращение 2-й строки до Я7, хотя и в новом ритмическом повороте: в конце ее первой полустроки под ударением оказывается односложный взор, окруженный двумя кандидатами на роль цезурных пауз[347]. Налицо и окказиональные аллитерационные переклички между окончаниями полустрок: ВАльтер – пя́том, воспомина́ний – слегкА, оста́лся – полкА.
Продолжается развертывание отправки героя:
– по линии снаряжения он переходит от обмундирования к собственно вооружению: берет трофейный Вальтер (ср. тот же глагол выше в былине «Илье Муромец и Жидовин»: На бедры берет саблю вострую, Во руки берет плеть шелковую);
– а по линии перемещений – от домашних сборов к отправке в путь (выходит).
3.2. На синтаксическом уровне сохраняется и даже немного нарастает сложность:
– 1-ю строку занимает короткое простое предложение (как бы присоединяющееся к серии сказуемых с общим подлежащим I строфы), но содержащее причастный оборот;
– во 2-й строке подлежащее формально сменяется (теперь это взор), так что предложение становится сложносочиненным (хотя по смыслу речь идет все о том же персонаже).
Вторую полустрофу занимает вроде бы простое предложение, подхватывающее синтаксис I строфы, с единым подлежащим (тройным он, отсылающим к герою) и тремя однородными сказуемыми. Но тут возникает дополнительная сложность:
– связь между тремя сказуемыми не сводится к грамматической однородности, по смыслу образуя причинно-следственную триаду: «выходит пораньше <потому, что> не может <позволить себе> опоздать, ведь <= потому что> он остался один», то есть квазигипотактическую структуру, своего рода сложноподчиненное предложение.
3.3. Во временно́м плане настоящее историческое опять осложняется оглядками на прошлое:
– перфектными формами (добытый, остался);
– по-прежнему не нарушающими единой «теперешней» перспективы;
– но значительно увеличивающими масштаб временного скачка;
– и словами воспоминаний, трофейный, в сорок пятом и один… из своего полка, уже эксплицитно отсылающими к эпической давности военному прошлому;
а отчасти заглядыванием в будущее:
– благодаря модальной конструкции опоздать не может, констатирующей альтернативное будущее, правда, лишь ближайшее и отрицаемое (виртуальный ход, которому предстоит интересное развитие).
3.4. Фабульная характеристика героя продолжает напрягать двойственность его образа. Педалируются:
– как «слабости»: чрезмерная эмоциональность и некоторые недостатки зрения (взор туманится слегка), несвобода (не может), одиночество (один в поле не воин?), ограниченность ресурсов (необходимость отправляться заранее и идти пешком),
– так и «сильные стороны»: способность помнить, переживать, ходить на большие расстояния, ориентироваться во времени (воспоминания, пораньше, не опоздать), следовать долгу (опоздать не может) и, не в последнюю очередь, экзистенциальная стойкость – на фоне его полка уникальная![348]
Кстати, мотив «слегка», характерный для оценки адекватности героя, получает во II строфе интенсивное развитие – благодаря постановке этого слова под рифму (слегка – полка), которая окажется ключевой для всего текста.
3.5. Что касается иностранной лексики, то количественно ее здесь немного (трофейный Вальтер), но качественно налицо не только очевидный варваризм, но еще и имя собственное – как бы имя еще одного действующего лица.
Walther P38
Подобное олицетворяющее именование любимого оружия принято в эпической традиции, вспомним:
– меч Дюрандаль (фр. Durandal) – оружие Роланда, персонажа французского средневекового эпоса, включая «Песнь о Роланде»,
– и пулемет Максим одноименного героя советской песни «Два Максима» (слова В. Дыховичного, музыка С. Каца)[349].
Заметим, что чисто словесное, лексическое заимствование (Вальтер) вторит реальному, фабульному добыванию соответствующего объекта («волшебного средства»).
3.6. Далее следует хоровой повтор, которым становится не особый куплет (часто в ином размере и на иную мелодию[350]), а точный повтор двух последних строк предыдущей строфы, скандирующий/резюмирующий успешную отправку героя.
Этот минималистский припев звучит не после I строфы, а после II, как бы отбивая в качестве композиционной единицы более крупный фрагмент в 10 строк (4 + 4 + 2). Заглянув вперед, мы увидим, что очередной хоровой повтор появится еще через две строфы и подтвердит такую разбивку
