старины, И сердца трепетные сны. (8, I);
Глубокий, вечный хор валов, Хвалебный гимн отцу миров (8, IV);
Всё так же смирен, так же глух, И так же ест и пьет за двух (7, XLV);
В ней сохранился тот же тон, Был также тих ее поклон (8, XVIII);
«Куда, зачем стремлюся я? Что мне сулит судьба моя?» (7, XXVIII);
«Но я другому отдана; И буду век ему верна» (8, XLVII);
Всегда наказан был порок, Добру достойный был венок (3, XI);
Балконы, львы на воротах И стаи галок на крестах (7, XXXVIII);
Вы были правы предо мной: Я благодарна всей душой (8, XLIII);
Татьяна бедная не спит И в поле темное глядит (6, II);
Недоумения полна, Остановилася она (5, XI);
И вдруг умел расстаться с ним, Как я с Онегиным моим (8, LI);
Отменно тонко и умно, Что нынче несколько смешно (8, XXIV).
81
Еще два с лишним десятка примеров (по главам):
Он пел поблеклый жизни цвет Без малого в осьмнадцать лет (2, X); Так люди (первый каюсь я) От делать нечего – друзья (2, XIII); Жена ж его была сама От Ричардсона без ума (2, XXIX); И наши внуки в добрый час Из мира вытеснят и нас! (2, XXXVIII); O свадьбе Ленского давно У них уж было решено (3, V); Везде, везде перед тобой Твой искуситель роковой (3, XV); И все дремало в тишине При вдохновительной луне (3, XX);
Татьяна потупила взор, Как будто слыша злой укор (3, XXXVI); Простите мне: я так люблю Татьяну милую мою! (4, XXIV); Мой бедный Ленский, сердцем он Для оной жизни был рожден (4, XL);
Всё это значило, друзья: С приятелем стреляюсь я (6, XVII);
Стада шумят, и соловей Уж пел в безмолвии ночей (7, I); О страх! нет, лучше и верней В глуши лесов остаться ей (7, XXVII); И заведет крещеный мир На каждой станции трактир (7, XXXIII); Отселе, в думу погружен, Глядел на грозный пламень он (7, XXXVII); Пред нею незнакомый двор, Конюшня, кухня и забор (7, XLIII);
А я гордился меж друзей Подругой ветреной моей. (8, III); Ужели он?.. Так, точно он. – Давно ли к нам он занесен? (8, VII; вопрос-ответ-вопрос; членение в 1 полстроки-полстроки-целая); И что посредственность одна Нам по плечу и не странна? (8, IX); Он возвратился и попал, Как Чацкий, с корабля на бал (8, XIII); Ужели с ним сейчас была Так равнодушна, так смела? (8, XX); И молча обмененный взор Ему был общий приговор (8, XXVI); Как с вашим сердцем и умом Быть чувства мелкого рабом? (8, XLV).
82
В тексте романа гипербатон появляется довольно рано:
Так думал молодой повеса, Летя в пыли на потовых, Всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных (уже в 1, I).
Этот эффект не прошел мимо внимания Винокура, правда, ограничившегося лишь приблизительным его описанием: «В начальном четверостишии второй строфы романа <…> приложение отделено от подлежащего обособленным деепричастным оборотом, что создает совершенно своевольную конструкцию» (Винокур: 179–180; ср. Ботвинник и Гладкий: 303).
83
В связи с финальным повтором IV формы следует помнить, что это самая частотная – и потому самая обычная – форма 4-ст. ямба, так что подобный повтор не особенно значим. Из 362 полных строф «Евгения Онегина» (плюс 4 неполных) целых 85 (почти четверть), кончаются двустишиями IV формы. И из этих 85 двойчатками, или двойными отбивками, оказывается лишь 31 (чуть больше трети); по главам пропорция 31/85 складывается так: I: 1/8, II: 5/11, III: 3/11, IV: 3/11, V: 3/3, VI: 5/11, VII: 7/17, VIII: 4/13.
Правда, согласно Лотман 2014: 69, 73–75, для финальных двустиший характерна более сильная ударность 1-го стиха и ее спад во 2-м, в частности преобладание I формы 4-ст. ямба над IV (важны именно эти наиболее частотные формы). На этом фоне двойчатка IV–IV выглядела бы интересным отклонением.
Но по данным С. Е. Ляпина (2001: 146; https://books.google.com/books?id= hKYSAgAAQBAJ&pg=PA146), в онегинской строфе есть тенденция к моноритмичности в конце. И по моим подсчетам, в гл. 4 пара IV+IV представлена 11 раз (из общего числа 43), пара I+I –7 раз, I+IV – 5, IV+I – 3. Подсчеты по гл. 1 дают аналогичную картину: IV+IV – 8 раз, I+I – ни разу, I+IV – 6, IV+I – 6. То есть повтор IV формы более или менее нормален.
84
Впервые: Кудри – деньги – … – бигуди. К поэтике маленького шедевра // A Blue Brick. Festschrift in Honor of John E. Bowlt on the Occasion of His 80th Birthday / Синий кирпич: Сборник в честь 80-летия Джона Э. Боулта / Ed. by Yuri Leving. Frankfurt а/M.: Esterum Publishing, 2023. С. 253–278.
85
Первым публикатором частушки был, по-видимому, Владимир Козловский (см. Кабронский [псевдоним Владимира Козловского]: 56, Козловский: 62).
86
См. Bigoudi 2005, где фр. bigoudi возводится к португ. bigode, «усы», для закручивания которых применялось подобное приспособление; впрочем, эта этимология спорна, и вероятнее, что слово bigoudi возникло в первой половине XIX века на французской почве из аппозитивного сочетания двух диалектных форм: bigou «стержень, колышек» и di «палец» (см. Jänicke 1985).
87
Об употреблении слова бигуди в 1899 году (и слов бигудин, 1909, бигудироваться, 1983, бигудиться, 1988, бигудевый, 1999, бигудина, 2003) см. Епишкин: 202, 360–361. А Михаил Безродный обнаружил бигуди в рекламном объявлении в «Ниве» за 1884 год (Нива: 1119) и в беллетристике – в «Вестнике Европы» за 1886 год:
«Тогда maman вывертываетъ волосы изъ бигуди и тщательно распредѣляетъ мѣсто на лбу каждому завиточку. Много разъ Любочка наблюдала эту процедуру и отлично съумѣетъ ее продѣлать, когда понадобится» (Виницкая: 101).
«Слово бигуди набрано кириллицей без курсива, – судя по всему, оно уже прочно вошло в речевой обиход», замечает Безродный (эл. письмо ко мне, 26 января 2023).
88
Ср. еще:
– Ах, подруга дорогая, Разрешите вас спросить: Почему ребята наши Стали челочки носить? – Ах, подруга дорогая, Это просто отгадать: Потому что из-за челок Глаз бесстыжих не видать.
Здесь и далее частушки приводятся по изданиям, указанным в списке литературы, но без ссылок, без указаний на обстоятельства записи и без деления на деревенские, городские, до– и послеоктябрьские, народные и интеллигентские. Эта фольклористическая некорректность, продиктованная соображениями места, не представляется критической при анализе выразительной структуры текста.
89
Разумеется, к этому
