Владимир Бенедиктов - Стихотворения (1884 г.)

Скажите, я вам докучаю?
Скажите, я с ума схожу?
У вас, – скажите – умоляю, –
Не слишком часто ль я бываю?
Не слишком долго ли сижу?
Я надоел вам, я уверен,
При вас из рук я вон, хоть брось,
При вас я жалок и растерян,
При вас я туп и глуп насквозь.
Когда, обвороженный вами,
Впиваюсь жадно я глазами
В ваш ясный лик, а сам молчу –
Не страшно ль вам? Вы не дрожите?
Уж вам не кажется ль, скажите,
Что проглотить я вас хочу?
Порою зависть – эту муку –
Внушает мне исподтишка
Ваш столик – дерево – доска,
Когда покоит вашу руку
И прикасается к перстам,
Которые с таким томленьем,
С таким глубоким упоеньем
Прижал бы я к своим устам.
Тех уст иль дерева касаться
Рукой, отброшенной слегка, –
Вам всё равно бы, может статься,
Равно холодною остаться
Могла б лилейная рука.
Увы! Скажите, для чего же
И там мне счастья не дано,
Где всё равно вам было б тоже,
А мне – уж как не всё равно?

Веет негой ночь лукавая,
В небесах луна горит
И, меж тучек тихо плавая,
Их волшебно серебрит.

Сад тенистый с изворотами
Темных липовых аллей,
Сад с беседками и гротами –
Полон множеством людей, –

И с июльским сладострастием
На гулянье дачном здесь
Дышит загородным счастием
Лиц пестреющая смесь.

Огневыми бриллиантами
Блещут сотни фонарей.
Вот – эстрада с музыкантами!
Капельмейстер-чародей

Рад смычок свой к небу взбрасывать,
Скрипку вдребезги разбить,
Приседать рад и приплясывать,
Чтоб оркестр одушевить.

Чу! Гремят рукоплескания;
Упоен народный слух, –
Я один среди собрания
Неподвижен, нем и глух.

Знать, одна лишь благодатная
Для больной души моей
Есть мне музыка понятная, –
Это – музыка речей!

Это, чуждые всесветного
Крика, шума, торжества,
Звуки горлышка заветного,
Уст пленительных слова,

Звуки ясные, родимые –
В царстве звучности цари,
Речи так произносимые,
Что прослушай – и умри!

Да меж горем и заботами
В промежуточный часок
Мне контральтовыми нотами
Сладок женский голосок.

Да еще есть мне отрадная
Музыкальность без конца:
Это – музыка наглядная,
Очерк милого лица.

Это – сладкая симфония,
Перелитая в черты, –
Это – высшая гармония
В виде женской красоты!

Когда тебе твой путь твоим указан богом –
Упорно шествуй вдаль и неуклонен будь!
Пусть критик твой твердит в суде своем убогом,
Что это – ложный путь!

Пускай враги твои и нагло и упрямо
За то тебя бранят всем скопищем своим,
Что гордый твой талант, в бореньях стоя прямо,
Не кланяется им;

За то, что не подвел ты ни ума, ни чувства
Под мерку их суда и, обойдя судей,
Молился в стороне пред алтарем искусства
Святилищу идей!

Доволен своего сознанья правосудьем,
Не трогай, не казни их мелкого греха
И не карай детей бичующим орудьем
Железного стиха!

Твое железо – клад. Храни его спокойно!
Пускай они шумят! Молчи, терпи, люби!
И, мелочь обходя, с приличием, достойно
Свой клад употреби!

Металл свой проведи сквозь вечное горнило:
Сквозь пламень истины, добра и красоты –
И сделай из него в честь господу кадило,
Где б жег свой ладан ты.

И с молотом стиха над наковальней звездной
Не преставай ковать, общественный кузнец,
И скуй для доблести венец – хотя железный,
Но всех венцов венец!

Иль пусть то будет – плуг в браздах гражданской нивы,
Иль пусть то будет – ключ, ключ мысли и замок,
Иль пусть то будет – меч, да вздрогнет нечестивый
Ликующий порок!

Дороже золота и всех сокровищ Креза
Суровый сей металл, на дело данный нам.
Не трать же, о поэт, священного железа
На гвозди эпиграмм!

Есть в жизни крупные обидные явленья, –
Противу них восстань, – а детский визг замрет
Под свежей розгою общественного мненья,
Которое растет.

Праздник большой! Изукрашены здания,
Ночь лучезарнее дня.
Плошки и шкалики – бездна сияния!
Целое море огня!
Но для чего мне все эти фонарики?
Я уступил бы другим
Эти блестящие звездочки, шарики, –
Всё предоставил бы им.
Нужны мне две лишь лампады прекрасные
С чистым елеем любви,
Нужны мне звездочки мирные, ясные –
Синие очи твои.

Когда в творении великом
Творца великость вижу я –
Пред гениальным этим ликом
Простерта ниц душа моя;
Благоговейным полон страхом,
Дрожу, поникнув головой,
Я под торжественным размахом
Шекспира мысли вековой.
Несется гений огнекрылый
В лучах, в пространстве голубом, –
И я, подавлен этой силой,
Вмиг становлюсь ее рабом.
Но это рабство не обидно, –
Свободы вечной в нем залог;
Мое подвластье не постыдно
Затем, что мой властитель – бог.
Он поражает – я покорен,
Он бьет – и я, приняв удар,
Ударом тем не опозорен,
Зане удар тот – божий дар.
Могучий в громы обращает
Величье сродное ему
И, поражая, приобщает
Меня к величью своему.
Когда пред вещим на колени
Я становлюсь, чело склоня,
Он, став на горние ступени
И молнией обвив меня,
Просторожденца благородит,
Раба подъемлет и сплеча
Плебея в рыцари возводит
Ударом божьего меча.

Из гроба твой стих нам гремит,
Поэт, опочивший так рано.
Воздушный корабль твой летит
«По синим волнам океана».

Всегда твоя песня жива,
И сладки, как звуки органа,
Твои золотые слова:
«По синим волнам океана».

И музыку кто-то творит
Для песни певца-великана,
И музыка та говорит:
«По синим волнам океана».

И, вызвав обдуманных нот
Аккорды из струн фортепьяно,
Садится она и поет:
«По синим волнам океана»,

И глаз ее светлых эмаль,
Мне кажется, дымку тумана
Пронзая, кидается вдаль –
«По синим волнам океана»,

И, думами, думами полн,
Дрожу я, как в миг урагана
Бросаемый бурею челн
«По синим волнам океана».

И вместе с певицей тогда
Я рад бы без цели и плана
Умчаться бог знает куда
«По синим волнам океана»

Долго, по целым часам над широкой рекою
В думах сижу я и взоры на влаге покою,
Взгляд на реку представляет мне жизни теченье…
(Вы уж меня извините на старом сравненье:
Пусть и не ново оно, да лишь было б не дурно!)
Вот на реке – примечайте – то тихо, то бурно,
Чаще ж – ни то, ни другое, а так себе, хлябью
Ходит поверхность воды или морщится рябью.
Вот челноки, челноки, много лодочек разных,
Много гребцов, и пловцов, и рабочих, и праздных;
Ялики, боты плывут, и красивы и крепки,
Утлые идут ладьи, и скорлупки, и щепки.
Эти плавучие зданья нарядны, то принцы!
Прочие ж – мелочь, так – грязный народ, разночинцы.
Те по теченью плывут, обгоняя друг друга,
Этот же – против теченья, – ну, этому туго!
Крепче греби! – Вот сам бог ему силы прибавил, –
Ветер попутный подул, так он парус поставил,
Ладно! Режь воду да парус держи осторожно, –
Чуть что не так – и как раз опрокинуться можно, –
Лодке убогой под ветром погибнуть нетрудно. –
Вот выплывает большое, тяжелое судно,
Парус огромный, пузатый, с широкой каймою,
Шумно вода и сопит и храпит под кормою,
Под носом – пена, движение важное, – барин!
Даже и ветру не хочет сказать «благодарен».
Лодочка сзади привязана; панская ласка
Тащит вперед ее, плыть и легко… да привязка!
Я не желал бы такою быть лодкой – спасибо!
Лучше уж буду я биться, как на суше рыба,
Лучше в боренье с волной протащу свою долю
Сам по себе, полагаясь на божию волю! –
Вот, развалясь, величаясь своими правами,
Едет широкая барыня-барка с дровами,
С топливом славным; как север зимою повеет –
Многих она удовольствует, многих согреет,
Щедрая барыня! – Есть и в салонах такие,
Как поглядишь да послушаешь сплетни людские. –
Это же что? – Тут уж в быль перешла небылица:
Глядь! По волнам водяная летит колесница;
Словно пылит она, так от ней брызги крутятся,
Тряско стучит и гремит, и колеса вертятся.
Экой корабль! С середины глядит самоваром:
Искры летят из трубы между дымом и паром;
Пышет огнем, попирая послушную воду;
Пена вокруг, а на палубе – эко народу!
Мыслю, любуясь таким огневым организмом:
Этот вельможа устроен с большим механизмом,
Против теченья идет, как там ветер ни дует;
В тишь он далёко вокруг себя зыбь разволнует,
Так что кругом закачаются лодки и челны, –
И не хотел бы попасть я в подобные волны, –
Слабый челнок мой другие пусть волны встречает,
Только волны от вельможи боюсь – укачает. –
Мысленно я между тем над рекою гадаю:
Меж челноками один я за свой принимаю;
Вот – мой челнок, потихоньку, на веслах, на мале,
К берегу держит, от злых пароходов подале;
Вслед за иным не дойдет до величья он в мире,
Ну да он сам по себе, а иной – на буксире;
Песни поет мой гребец – не на славу, не звонко,
Было бы только лишь в меру его голосенка;
Жребий безвестный и бедность его не печалит,
Вот он еще поплывёт, поплывет – и причалит
К берегу – стой! Вот лесок, огородец, полянка!
Вот и дымок, огонек и на отдых – землянка!