замкнутой и, самое главное, сбалансированной структурой.
Энергия стихий давила со всех сторон. Вода — холодная, текучая, стремящаяся проникнуть в каждую пору. Земля — тяжёлая, незыблемая, успокаивающая. Вместе они создавали среду, в которой обычный практик E-ранга продержался бы не больше часа. Потом каналы начали бы разрушаться, как плотина под напором паводка. Но в моём случае это было именно то, что нужно: через разрушение заняться созиданием.
Вдох-выдох — и с закрытыми глазами я всё глубже начал погружаться в свой внутренний мир.
Чёрное солнце тлело в центре груди — в том месте, где у каждого одарённого находится ядро. Сфера из острых осколков, медленно вращающихся в вязкой тьме. Заполненное на шестьдесят три процента, что делало его почти сытым, но всё равно я ощущал, как кадавр-ядро пульсирует ритмом, от которого разило вечным голодом. Мёртвое всегда жаждет пожрать жизнь, чтобы ещё на мгновение ощутить сладость бытия. А внутри этого ядра, как змея, обвившая яйцо, лежал второй контур — дар Владыки Металла. Древний выродок спал или делал вид, что спит. Вот и пусть спит, мне и без него предстоит немало работы.
С точки зрения правильного развития, конечно, надо было бы работать с ядром, но из-за смеси живого и неживого в моём организме требуется сначала заняться каналами. Они представляют собой систему протоков, по которым течёт энергия. В моём прошлом теле они были подобны рекам — широкие, полноводные, с множеством притоков. Они опутывали всё моё тело бесконечной паутиной каналов, позволяя мне использовать энергию ядер максимально эффективно и без потерь.
Сейчас же они были как пересохшие русла после многолетней засухи. Узкие, заросшие сорной травой мёртвой ткани, забитые илом и глиной. Местами превратившиеся в просто жалкие обрубки, ведущие в никуда. Когда Кайзер приказал разбить ядро Алекса Доу, каналы пострадали следом. Без источника энергии они начали отмирать, как ветви дерева с вырванными корнями.
Предварительная работа и питьё отваров за эти три дня сделали своё дело. Их стенки немного уплотнились, а часть шлаков ушла, но это была лишь подготовка почвы. Теперь предстояло засеять поле. Но мне опять придётся всё делать неправильно.
Вместо того чтобы управлять окружающей энергией, я открылся стихиям, разделяя своей волей потоки. Вода хлынула в правую руку, а Земля — в левую. Я не втягивал их в ядро — стоит так сделать, и моё чёрное солнце попросту взорвётся, оборвав мою жизнь. Кадавр не принимает столь сырую живую энергию. Вместо этого я направил потоки в каналы, как воду в пересохшие русла.
Первый канал — от плеча до кончиков пальцев правой руки. Стенки затрещали, раздаваясь под напором. Боль стала моим миром. Глухая и тянущая, как при выворачивании сустава на излом. Я держал поток ровно на грани разрыва, с хирургической точностью.
Второй — моя левая рука. Здесь Земля шла тяжелее, но и стенки укрепляла лучше. Мёртвая ткань отслаивалась, как старая кора, и выходила с потом.
Ноги. Спина. Шея. Я пробивал канал за каналом.
Час. Два. Или вечность — мне было всё равно на то, что тело дрожит от нестерпимой боли. Моя поза оставалась неподвижной, мышцы подчинялись воле. Но всё это было лишь базовой подготовкой. Почувствовав, что пора, я начал то, ради чего пришёл.
В моём мире были Гнилые Земли — места, где грань между жизнью и смертью истончалась до прозрачности. Там камни дышали, а мёртвая трава росла вверх корнями. Место, где энергия становилась вязкой, как болотная жижа. Ни жизнь, ни смерть, а нечто между ними. Некое третье состояние.
И сейчас мне нужно было именно оно.
Кадавр-ядро мертво. Оно не принимает живую энергию. Но каналы — часть живого тела. Им нужна живая сила для восстановления. Противоречие, которое убивало каждого, кто пытался его разрешить.
Одним из выходов было становление нежитью, но для меня это означало предать свою суть. Так что мне пришлось придумать другой выход — создать энергию, которая одновременно и жива, и мертва.
То самое состояние из Гнилых Земель. Энергию вечного болота.
Я начал смешивать потоки. Левой рукой тянул Воду из западного угла пещеры, откуда сильнее всего ощущалась стихия. Правой — Землю из восточного. Сводил их в точке чуть ниже солнечного сплетения, там, где сходились все основные каналы.
Вода и Земля сталкивались и разбегались, как капли ртути. Сколько я ни пытался, у меня не получалось. Теория разбивалась о практику, но я бы никогда не стал Божественным доктором, если бы сдавался. Земля и Вода также содержатся в крови, хотя там совершенно иной баланс, чем в болоте. Но что, если использовать её как катализатор?
И самое смешное — у меня получилось. Вода начала замедляться, а Земля — размягчаться. Они не столкнулись, а скорее сплелись, как корни двух деревьев, вросших друг в друга. Энергия постепенно начала густеть, потом потемнела и приобрела тягучую плотность. Ни жидкая, ни твёрдая. Ни живая, ни мёртвая. Идеальная субстанция для моей работы.
Чёрное солнце дрогнуло. Впервые за всё время кадавр-ядро отреагировало на чистую стихийную энергию не отторжением, а с неким интересом. Осколки сферы немного замедлили вращение. Голод, который обычно требовал некро или жизненной силы, сместился, как стрелка компаса, уловившая новый полюс.
Ядро узнало родственную природу, и я усилил поток. Болотная энергия хлынула в каналы — и они приняли её. Не как живую энергию, от которой ядро отворачивалось. Не как мёртвую, от которой каналы разрушались. Как то, что подходит обоим.
Ключ, открывший два замка сразу.
Вот теперь мне предстояла настоящая работа.
Когда-то давно в Имперской Академии меня учили: «Каналы — это основа, мальчик. Нить за нитью ткётся полотно судьбы. Одна ошибка — и всё рвётся». Преподаватель, говоривший это, был мерзавцем, каких свет не видывал, но в своём деле ему не было равных. Из уважения к его мастерству, когда мы брали штурмом засевших в Академии лоялистов, я лично перерезал ему глотку, предварительно поблагодарив за науку. И теперь его уроки остались со мной.
Правая рука. Главный канал от плеча до локтя — через него проходит семьдесят процентов энергии при любой технике правой руки. У нормального практика его ширина — с палец. У меня — с иглу.
Я направил болотную энергию точно в устье канала, как хирург вводит иглу в вену. Давление. Стенки чуть раздаются. Мёртвая ткань поддаётся — сначала размягчается, а потом отслаивается, как отсыревшая штукатурка.
Боль. Тягучая, выворачивающая, стала для меня как воздух. Я ею дышал, продолжая удерживать поток.
Первое сужение пройдено. Второе — глубже, у
