локтя. Здесь мёртвая ткань вросла в стенку, как паразит. Я обволакиваю её болотной энергией, даю проникнуть в микротрещины и начинаю растворять — слой за слоем.
Правая рука была чиста. Канал расширен вдвое, а стенки укреплены, что повысит мою эффективность почти в полтора раза.
С левой рукой было сложнее. Рядом с каналом находилась татуировка Тени, и её энергия создаёт помехи для моих целей. Значит, придётся прокладывать обходное русло, новое русло там, где старое безнадёжно.
Не знаю, сколько времени я потратил на чистку, но уверен, что половина от двадцати восьми часов пройдена.
Ноги. Спина. Каждый канал был отдельной битвой, в которой я работал методично, как когда-то работал в полевых лазаретах после великих битв: один раненый, потом следующий, потом следующий. Усталость накапливается, но руки не дрожат. Дрожать нечему — руки эти сотканы из энергии, а моя воля непоколебима.
Пот заливает глаза. Серый, густой и маслянистый — тело продолжает выводить шлаки от моей чистки. Но я не могу позволить себе его вытереть, приходится терпеть. Когда оперируешь, всегда потеешь, и это нормально. Великий Гэ однажды восемнадцать часов простоял у операционного стола, и ученик каждые пять минут промокал ему лоб. Закончив операцию, мастер вышел, залпом выпил кувшин вина и упал. Пациент выжил.
Сегодня я побью рекорд старика. Вот только у меня нет ученика. Я сам себе и хирург, и пациент. Пробив каналы, я внутренне усмехнулся: я почти справился. Теперь остаётся самое сложное. Каналы в мозг.
Основной канал от ядра к головному мозгу — один из самых уязвимых, но при этом самых важных каналов. Через него проходит связь между энергией и сознанием. Без него невозможны ни сложные ментальные техники, ни массовое управление слугами. У мастеров этот канал прозрачен, и энергия течёт по нему так же естественно, как мысли.
У меня он закупорен наглухо. Пробка из мёртвой ткани в основании черепа, там, где канал проходит через затылочное отверстие. Тело Алекса Доу каким-то образом приспособилось, и мои ментальные техники работали через обходные пути, но на это уходило вдвое больше энергии и, что хуже, требовало куда больше контроля.
Пробить эту пробку — значит рискнуть всем. Если ошибусь хоть на волос, энергия хлынет в мозг неуправляемым потоком. И моя личность попросту растворится, вот только знания о техниках никуда не денутся, и когда двери откроются, Ханта и его дружка смотрителя будет ждать отожравшийся голодный дух в боевой форме.
Смертельный риск, но когда меня это останавливало…
Глава 6
Вознеся короткую молитву Небу, я сформировал из болотной энергии нить, которая была тоньше человеческого волоса, тоньше паутины, что ткут мельчайшие пауки, тоньше всего, что я когда-либо создавал. В этом мире есть понятие атома, мельчайшей частички структуры. Так вот, моя нить была подобна ему, и, направляемая моей волей, она вошла в канал у основания черепа и медленно двинулась к пробке.
Не было ничего кроме цели, всё остальное осталось где-то далеко за потоками сознания. Есть контакт. Кончик моей нити коснулся мёртвой плоти, и она отозвалась глухим сопротивлением. Плотная и слоистая, она была как спрессованный войлок. Я обвёл нитью контур, ища слабое место. В мире нет ничего совершенного, всегда есть слабые места, и тут мне тоже повезло. Слабина нашлась почти мгновенно — микроскопическая трещина на стыке мёртвого и живого. Именно через неё всё это время сочилась энергия, питая мои ментальные техники.
Не знаю, как описать то, что я делал, но энергия медленно проникала в трещину. Она заполняла её, как весенняя талая вода подмывает фундамент, расширяя капля за каплей. Мёртвая ткань сопротивлялась изменениям, она слишком крепко срослась с живой стенкой, и отделить одно от другого можно было только скальпелем хирурга. Энергетическим скальпелем, вслепую, внутри собственного черепа. Хотелось бы сказать — легче лёгкого, но это была ложь.
Наставник Гэ частенько говорил: «Худший пациент — ты сам. Потому что знаешь слишком много и боишься слишком сильно».
Старик был абсолютно прав, но страх никогда не мешал мне работать. И теперь отбросив эмоции я приступил к операции на самом себе.
Слой за слоем я аккуратно резал, и болотная энергия постепенно размягчала мёртвую ткань, а я отделял её от живой — точно так же, как когда-то удалял некроз из тел раненых воинов. Та же техника, только совсем другой масштаб и совершенно другие ставки.
Фоновая боль прерывалась резкими вспышками ещё более сильной боли. Белой, ослепляющей, пронзающей череп от затылка до глаз. От перенапряжения из носа хлынула кровь, стекая тёплой струйкой по верхней губе, по подбородку, тяжёлыми каплями падая на грудь. Кровь наполнялась болотом и воздействовала на меня, а я не мог её вытереть. Любое изменение позы сейчас критично.
Время постепенно утекало, и я не был уверен, что мне его хватит, но дело шло, и пробка таяла. Слой за слоем, чешуйка за чешуйкой, серая мёртвая ткань растворялась, подчиняясь моей воле и энергии, а затем уходила в энергетические каналы. Да, потом мне предстоит ещё куча работы по очистке организма, но самое главное, что канал расширялся. Пусть медленно и мучительно, но я ощущал прогресс, чувствуя, что осталось совсем чуть-чуть. И наконец пробка лопнула.
Это больше всего было похоже на то, как в глубинах черепа щёлкнул замок, отпирающий тяжёлую дверь, запертую многие века назад. Энергия тут же хлынула по открывшемуся каналу — от ядра к мозгу, чистым потоком, без помех, без каких-либо обходных путей. Впервые в этом теле у меня был прямой путь между силой и сознанием.
Мир изменился. Да, я по-прежнему сидел с закрытыми глазами на каменной плите. Но восприятие расширилось, как расширяется горизонт, когда поднимаешься на вершину горы. Я чувствовал стихийные потоки зала уже не просто как давление, а как полноценную структуру. Каждый завиток Воды. Каждый пласт Земли. Фокусирующие кристаллы по углам ощущались словно четыре гигантских сердца, бьющихся в унисон.
Наконец-то я увидел целиком чёрное солнце в своей груди. Не фрагментами, не через мутное стекло забитых каналов, а во всей полноте. Осколки сферы, вращающиеся в вязкой тьме. Голод. Жар. Второй контур Владыки, обвивающий ядро тусклой спиралью. И глубже, на дне, как рыба на дне чёрного озера, — осколок сознания Алекса Доу. Тихий и наблюдающий за происходящим.
На мгновение я позволил себе выдохнуть и ослабить контроль. Мышцы превратились в дерево, а засохшая кровь на лице противно стягивала кожу. Не знаю, сколько времени я потратил, но первый шаг сделан, и мои каналы стали намного
