class="p1">Чем дальше, тем становилось сложнее. Я работал на голой воле и уже давно вышел за свои пределы.
Не сил, а контроля. Ядро принимало болотную энергию и каналы ее стабильно держали, а Владыка не шевелился понявший, что сегодня ему ничего не светит. Но усталость накапливалась — как физическая, так и ментальная. Как у часовщика, который провёл двадцать часов за лупой: руки ещё держат, глаза ещё видят, но каждое следующее движение требует всё больше воли. Благо у меня с ней все в порядке.
Я укреплял ядро слой за слоем. Болотная энергия застывала в структуре, словно цемент между осколками, делая мой резервуар всё крепче. Чёрное солнце становилось плотнее, тяжелее, и его голод постепенно менялся. Ядро, укреплённое болотом, не просто хранило энергию эффективнее. Оно начинало принимать более широкий спектр. Не только некро и жизненную силу. Не только страх и боль. Болотная энергия научила его гибкости — и теперь грань между «принимаю» и «отторгаю» стала размытой.
Каналы пропускали поток, на который раньше понадобилось бы вдвое больше времени и втрое больше энергии. Нить из ядра до кончиков пальцев — мгновение. Диагностическая волна через всё тело — два удара сердца вместо десяти.
Даже не близко не мастерский уровень. Но с того дна, на котором я начал, это был прыжок в пропасть, только пропасть была Небом.
Я чувствовал, как стихийные потоки зала слабеют. Кристаллы в углах тускнели, а фон менялся. Через пару часов энергия зала окончательно перестанет быть чистой, появятся примеси лунного цикла, и работать станет намного сложнее. Пока же фильтры кристаллов дают мне необходимый зазор.
Браслет на руке противно пискнул, сообщая, что у меня остался последний час. Мне нужно ещё немного времени, чтобы нанести финальный слой. Потом контрольный проход по каналам, как хирург проверяет швы перед тем, как окончательно отойти от пациента.
В целом вполне терпимо. Стенки серьёзно укреплены. Рубцовой ткани осталось совсем немного. Да, куча шлаков, но это мелочи, с которыми я со временем справлюсь. Главное, что канал от ядра до головы теперь открыт и стабильно работает, пропуская столь необходимые мне техники. Любая работа с астралом теперь будет разительно проще, а значит мое основное оружие будет куда эффективнее.
Как бы ни хотелось продолжить работу, но стоит себе признаться: я не вытяну что-то серьёзное, да и времени уже нет. Поэтому я отпустил потоки и открыл глаза. Вода и Земля отхлынули — мягко, как отлив, — и мне вернулся контроль над своим телом.
Вокруг меня была лишь полная тишина, которую я слышал с тех пор, как впервые сел в позу медитации в хижине старого шамана, когда мне было пять лет. Тогда я услышал, как бьётся моё сердце. Сейчас — как дышит ядро.
Чёрное солнце тлело в центре груди — плотное, тяжёлое, уплотнённое часами непрерывной работы. Да, осколки теперь вращались куда медленнее, но каждый оборот нёс больше силы. Как маховик, который крутится реже, но сносит стену.
Процент? Я нырнул внутрь и посчитал. Энергии почти не прибавилось, ведь я не копил, а перестраивал. Шестьдесят шесть процентов — чуть больше, чем на входе. Но шестьдесят шесть процентов в новом ядре — это совсем не то же самое, что шестьдесят три в старом.
И тут я замер, осознав, что произошло. Теперь чёрное солнце дышало. На самой грани восприятия, как тлеющий уголёк, которому наконец дали воздуха. Капля за каплей, молекула за молекулой — чёрное солнце генерировало силу.
Не знаю как, но мне удалось исправить невозможное и превратить кадавр-ядро в генератор. Правило. Закон. Фундамент, на котором я строил каждый расчёт с первого дня в этом теле, рухнул. Мёртвое ядро не создаёт энергию, оно лишь хранит. Небо, я ошибся и впервые в жизни был так счастлив своей ошибке.
Я нырнул в само ядро. Считал. Проверял. Пересчитывал.
У меня были целых пять процентов в сутки. Да, такое возможно лишь здесь, в зале, в концентрированных стихийных потоках. Пять процентов от полной ёмкости. По меркам практиков — мизер. Но этот мизер тёк из ниоткуда. Из самого ядра, из щелей между осколками, залитых болотной энергией.
До меня наконец-то дошло. Швы. Стенки. Раствор между кирпичами, которым я скреплял осколки. Живое и мёртвое, сплетённые в одну ткань, — они не просто держали. Они работали и создавали цикл, порождающий из нежизни жизнь.
Пусть в обычных условиях будет меньше, но это всё равно один-три процента в сутки. Без кристаллов, без чистого фона новолуния, без стихийной концентрации зала. Может, один. Может, полтора. Зависит от фона, от нагрузки, от десятка переменных, которые я ещё не замерил.
Но даже один процент — это бесконечность по сравнению с нулём!
Глава 7
Нажав на кнопку, я открыл дверь, и она с лязгом распахнулась. Первое, что я увидел, шагнув вперёд, был свет.
Обычный электрический свет из лампы под потолком с обшарпанным плафоном, в который бился мотылёк, так страстно желавший сгореть. И, будем честны, красивее этого зрелища за последние двадцать восемь часов я не видел ничего.
Я чувствовал себя словно вновь стоял на развалинах Чёрного пика — последней защитной крепости на пути в Гнилые земли, когда шла волна. Из двух сотен бойцов, большая часть которых были одарёнными практиками, нас осталось лишь двадцать. Тогда моё тело болело почти так же. Сражаться несколько дней подряд без сна и отдыха — это не шутка.
Боль ощущалась в каждой мышце, каждое сухожилие готово было лопнуть, каждый сустав воспалился. Колени тряслись, руки дрожали, во рту стоял чёткий привкус крови — благо хоть не отравленной некроэнергетикой, — а футболка прилипла к спине от высохшего вонючего пота и выделившихся шлаков.
Всё это было снаружи. Но внутри… Небо, то, что было внутри, компенсировало для меня все сложности и проблемы.
Чёрное солнце вращалось медленно и лениво и одновременно с этим крайне тяжело. Маховик, набравший такую инерцию, что остановить его можно только вместе со Вселенной. Болотная энергия, застывшая в швах между осколками, мерно пульсировала. Вдох — крохотная капля силы рождается из ничего. Выдох — растворяется в каналах, питая их изнутри.
Мой мёртвый двигатель наконец заработал и из резервуара превратился в генератор. Это ли не чудо? По-хорошему нужно сделать замеры, подготовить картотеку и потом проверить на других. Ведь если можно исцелить разрушенное ядро, то это ли не величайший прорыв? Но кто сказал, что дело лишь в мастерстве Божественного Доктора? Где вероятность, что пробуждение Владыки Металла не повлияло на
