изменения? Или что для того, чтобы ядро заработало, нужен резонирующий осколок души потомка Повелителей духов?
К демонам всех и вся. В моём ядре сейчас шестьдесят шесть процентов наполненности, и для сломанного тела восемнадцатилетнего калеки из приюта, находящегося под моим контролем, это уже серьёзный запас. Если раньше я сражался из чистого упрямства, отказываясь сдохнуть, то теперь я уверен, что смогу развить свою регенерацию энергии. Даже если это будет половина или треть от нормы, мне хватит. А дальше уже можно будет задуматься о создании второго ядра. Стоп, Линь Ша, пока рано даже думать о таком. Сейчас надо дойти до границы между Залом Стихий и кабинетом смотрителя.
Шаг. Ещё один. Ноги едва держали. Зато каналы работали чисто. Энергия текла словно вода по широким руслам, а не сироп через забитую трубку. Правая рука, которая ещё вчера пропускала треть импульсов, отвечала почти мгновенно. Я сжал кулак, разжал, сжал снова. Импульс от ядра до кончиков пальцев занимал чуть меньше удара сердца. Раньше на это уходило почти три. Прогресс, просто поразительный. И покажи это местным докторам — одни не поверят, а вот другие затащат меня в лабораторию, чтобы препарировать как жабу.
Канал к мозгу, пробитый через затылочную пробку ценой такой боли, что я чуть не откусил себе язык, работал всё лучше. Восприятие стало шире, острее, глубже. Молодое тело тут же послало импульс, заставивший меня ухмыльнуться: теперь секс перейдёт на совсем другой уровень.
Мир стал другим — как если бы всю жизнь смотрел сквозь мутное стекло, а теперь его протёрли.
Я чувствовал двух человек за тяжёлой дверью. Один из них стоял неподвижно. Спокойный, ровный пульс. Второй переминался с ноги на ногу, и его сердце колотилось чаще.
Я толкнул дверь и заметил, что Ларс Вебер стоял с выражением лица человека, увидевшего привидение. Его рука тянулась к нагрудному карману, где лежала фляжка. Рядом стоял Хант с сигаретой за ухом и цепкими, усталыми глазами. Мятая рубашка, тени под глазами выдавали его с головой. Он не просто выглядел так, словно не спал всё это время, — он действительно не спал.
Ларс полез в карман и достал мятую купюру в сотню кредитов. Протянул Ханту с кислой миной.
— Забирай, — буркнул он.
Хант забрал купюру, аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман. Как человек, который знал, что выиграет.
Значит, они поспорили, и Ларс, похоже, поставил на то, что меня вынесут ногами вперёд, а Хант поставил на то, что я выйду сам.
Сотня кредитов. Как же дёшево стоит моя жизнь. Раньше за меня платили золотом по весу.
Хант окинул меня взглядом. Быстро и профессионально. Жив? Цел? Способен передвигаться? Так смотрят полевые командиры, принимая бойца после задания.
— Душ там, — он мотнул головой в конец коридора. — Алекс, ради всего святого, иди помойся, от тебя просто разит.
Я понимающе усмехнулся. Двадцать восемь часов пота, крови из носа, мёртвой ткани, которая отслаивалась из каналов и выходила через поры серыми маслянистыми шлаками. Уверен, от меня стоял такой жуткий запах, что даже мёртвые перевернулись бы в гробах.
Душевая оказалась обычной бетонной кабинкой с ржавым стоком — и плевать, главное, что она была. На скамье стопка моей одежды: чистая футболка, джинсы, куртка, кроссовки. Хант позаботился и положил мои вещи заранее. Спасибо тебе, мой однорукий подозрительный учитель.
Из душа ударила не просто холодная, а ледяная вода. Мастера, учившие меня сражаться, заставляли нас мыться в холодных горных ручьях в любую погоду. Вода несёт с собой жизнь, она же смывает смерть. Твоё тело должно привыкнуть к обжигающему холоду и уметь выживать в любой ситуации. Десять плетей прилетало каждому, кто пытался увильнуть от утреннего омовения в горном ручье. С тех пор я научился ценить ледяную воду. Она делала меня сильнее и напоминала, с чего я начинал.
Грязь, пот, шлаки — всё стекало в ржавый сток, счищенное жёсткой щёткой, щедро политой жидким мылом. Рёбра всё ещё торчали чуть заметнее, чем хотелось бы. Я набрал всего лишь пять кило мышц за то время, что был в этом теле. А для того, чтобы стать по-настоящему опасным, понадобится ещё как минимум пятнадцать.
Голод ударил меня под дых, пока я вытирался. Не обычный голод, а такой, от которого подводит живот и темнеет в глазах. Словно ты уже почти две недели не ел. Хотя чему удивляться? Последний нормальный приём пищи — рис и мясо, оставленные Мирой, — был три, уже четыре с небольшим дня назад. А потом были лишь мерзкие отвары, после которых организм не получил ни крошки еды, ни капли воды. Лишь двадцать восемь часов жестокой и изнуряющей пытки над своим организмом.
Тело требовало топлива. Мышцам катастрофически необходим был белок. А всему организму — калории, да побольше. Как тут говорят: голоден как волк? Нет. Волк хотя бы спит между охотами.
Стоило мне одеться и посмотреть на себя в мутное зеркало, как сразу захотелось отправить это тело поесть, а потом хорошенько выспаться. Бледный, заострившиеся скулы с пробивающейся щетиной, круги под глазами. Да плевать на всё это — зато ядро ровно гудело в груди, и каналы несли энергию так чисто, как не несли ни разу за всё время в этом теле. Небо! Я счастлив!
Стоило мне выйти в коридор, как Вебер и Хант тут же замолчали, увидев меня.
— Спасибо, — сказал я смотрителю. — За Зал. И за терпение.
Он лишь дёрнул плечом. Неловко, словно не привык к благодарностям от полуживых учеников.
— Знаешь, парень, я несколько раз порывался тебя вытащить. — Из его уст это звучало как признание. — Твой пульс падал ниже тридцати пяти. — Он замялся, но всё же продолжил: — Дважды — ниже тридцати. Браслет пищал не переставая, а я уже собирался вызывать медблок, но этот, — он кивнул на Ханта, — взял всю ответственность на себя.
— Ниже тридцати?
— Двадцать семь в низшей точке. — Вебер потёр переносицу. — Тридцать лет работаю с Залом. Видел, как C-рангов выносят через шесть часов. Видел, как B-ранг потерял сознание на десятом часу и месяц восстанавливался. Но чтобы E-ранг сидел двадцать восемь часов и вышел на своих двоих — такого в моей практике ещё не было.
Двадцать семь ударов в минуту. Для обычного человека это территория реанимации. Мозг голодает от недостатка кислорода, органы отказывают. Но я не обычный человек. Кадавр-ядро и кровь, насыщенная некроэнергетикой, позволяли мне выдерживать куда больше, чем просто живым людям.
— Хант не давал мне тебя прервать, — Вебер снова кивнул на учителя. — Каждый раз,
