Ты была счастлива?
— Да.
— Тогда, может быть, стоит перестать пытаться быть удобной для всех и начать быть счастливой для себя?
Я смотрела на него и чувствовала, как в груди поднимается что-то тёплое. Я начинаю чувствовать надежду. Опасную, хрупкую, такую, которую я не позволяла себе уже очень давно.
— А если я выберу себя, то я потеряю дочь? — спросила я.
— А если ты выберешь не себя, ты потеряешь себя и дочь всё равно потеряешь, потому что она будет видеть перед собой не живую мать, а тень.
Я отвела взгляд потому что он был прав и эта правота была болезненной.
— Ты всегда такой умный? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на самом деле.
— Нет, просто я умею видеть то, что у тебя перед глазами, а ты почему-то не видишь.
— И что же я не вижу?
— Что ты потрясающая женщина. Что ты заслуживаешь счастья. Что возраст это всего лишь цифры, которые ничего не значат, если человек чувствует. Что твоя дочь, какой бы она ни была, не имеет права указывать тебе, как жить. Что ты имеешь право на ошибки, желания, любовь и на новую жизнь.
Я слушала его и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не те, которые я сдерживала вчера, стараясь быть сильной, а другие. Освобождающие что ли.
— Я боюсь, — прошептала я.
Глава 11
Глава 11
— Я знаю.
— А если ты… если ты уйдёшь? Если я останусь одна, и без дочери, и без тебя?
Он взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза.
— Я не собираюсь уходить, но я не могу обещать тебе вечность, Вера. Никто не может. Я могу обещать только одно: я буду рядом, пока ты хочешь, чтобы я был рядом и я не брошу тебя. Не сделаю больно, не скажу, что ты «исчерпала себя». Потому что ты неисчерпаема. Ты женщина, вы все — неисчерпаемы.
Я заплакала. Слёзы текли по щекам и я не вытирала их. Он тоже не вытирал, просто держал моё лицо в ладонях и смотрел.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я сквозь слёзы. — Я не знаю, как посмотрю в глаза дочери. Я не знаю, что скажу себе, когда вернусь домой, я ничего не знаю…
— Не надо знать всего сейчас, — перебил он. — Давай просто проживём этот день, а завтра следующий. И так, пока не перестанем бояться.
— А мы перестанем?
— Я уже перестал и ты тоже перестанешь.
Я посмотрела на него. На его лицо, ещё немного сонное, с лёгкой щетиной, которая за ночь стала жёстче. На его серые глаза , спокойные, уверенные и губы, которые улыбались мне и эта улыбка была только для меня.
Я потянулась и поцеловала его сама.
Не потому, что он хотел и что так надо, а потому, что я хотела. Впервые за долгое время я делала то, чего хотела, не спрашивая разрешения и не оглядываясь на чужое мнение.
Он ответил на поцелуй нежно и медленно. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, и я почувствовала, как моё тело откликается. Снова как вчера. Как будто внутри меня проснулось что-то, что я считала давно умершим.
Я отстранилась первой.
— Мне нужно в душ, — сказала я. — И нужно позвонить Алине.
— Позвонишь после душа.
— Сейчас. Я хочу позвонить сейчас.
— Вера. — Он взял меня за руку. — Дай себе время. Не звони сейчас, когда ты ещё не собралась с мыслями. Позвони, когда будешь готова.
— А если она не возьмёт трубку?
— Тогда напиши или подожди. Она твоя дочь, она не исчезнет.
Я знала, что он прав. Но внутри всё равно было неспокойно. Я представила лицо Алины, когда она поняла, что меня нет. Представила, как она искала меня глазами в зале, как спрашивала у официантов, как набирала мой номер, а я не отвечала, потому что телефон остался в сумочке, а сумочка в зале.
— Мой телефон, — вспомнила я. — Он остался там на столе.
— Я заберу, — сказал Максим. — Потом, когда все схлынет.
— Что значит «когда схлынет»?
— Вера, ты ушла со свадьбы с другом жениха. Ты думаешь, это осталось незамеченным?
Я села на кровати, прижимая к груди простыню. Сердце забилось быстрее.
— Что ты хочешь сказать?
— То, что, скорее всего, все уже знают. И твоя дочь, и твой бывший муж, и его новая жена, и мать жениха. И сейчас они обсуждают это. Переписываются, звонят друг другу. И если ты позвонишь Алине сейчас, ты услышишь не её голос. Ты услышишь голос человека, который только что выслушал десяток мнений о том, какая у неё «неадекватная мать».
Я смотрела на него и чувствовала, как холодок пробегает по спине.
— Ты думаешь, она злится?
— Я думаю, она в шоке и что ей нужно время, чтобы переварить. Как и тебе.
— Я не хочу, чтобы она злилась.
— А она и не будет злиться вечно. Она твоя дочь и она тебя любит. Но сейчас ей страшно, потому что ты сделала то, что не вписывается в её картину мира. Ты перестала быть «мамой» и стала женщиной. А это всегда пугает детей..
Я опустила голову. Он был прав. Опять прав. И от этого было не легче, а тяжелее. Потому что если он прав, значит, я не могу сейчас позвонить и всё исправить. Я должна ждать, а ждать я не умела. Я всегда всё исправляла сразу. Убирала за собой и сглаживала углы. Делала так, чтобы всем было удобно.
— Что мне делать? — спросила я.
— Иди в душ, — сказал он. — Я закажу завтрак и мы поедим в спокойной обстановке, поговорим. А потом ты позвонишь дочери, только когда будешь готова.
Я посмотрела на него. Он сидел на кровати, обнажённый по пояс, и смотрел на меня спокойно, без тени паники. Будто всё, что случилось, было в порядке вещей. Будто утро после скандальной ночи это просто утро.
— Ты не боишься? — спросила я.
— Чего?
— Что скажут люди? Что твои друзья будут над тобой смеяться? Что Олег будет зол?
Он усмехнулся.
— Вера, мне тридцать два года. Я
