лица.
— Адаптируйся. — Я сунула ему телефон с разблокированным самокатом. — Или ты не умеешь кататься?
— Алиса, я водил БТР.
— Отлично. Значит, справишься.
Я скинула туфли, запихнула их в сумку и босиком встала на самокат. Оттолкнулась, и ветер приятно ударил в лицо. Волосы будто взлетели за спиной, и я засмеялась от чистого и глупого восторга. Широкая гладкая набережная раскатилась передо мной, залитая закатным золотом. Река блестела справа, деревья мелькали слева, а мир был огромным и прекрасным.
Артем догнал меня через три секунды. На самокате он выглядел нелепо и одновременно опасно, как медведь на велосипеде. Слишком большой и мощный для этой хлипкой штуковины. Но держался он вполне уверенно: с прямой спиной и сосредоточенным лицом, будто выполнял боевую задачу.
— Наперегонки? — крикнула я через плечо.
— Нет.
— Трус!
— Я отвечаю за твою безопасность. Гонки это противоположность безопасности.
— Трус, трус, трус!
Я прибавила скорость. Ветер свистел в ушах, колеса словно гудели по асфальту. Прохожие шарахались, кто-то даже недовольно крикнул вслед, но мне было абсолютно наплевать.
Артем меня, конечно, догнал. Поравнялся и ехал рядом, ветер трепал его волосы, а все еще яркие лучи медленно опускающегося солнца заставляли чуть щуриться.
— Ты невозможная, — сообщил он.
— Знаю. Это лучшее, что во мне есть.
Мы катились по набережной мимо фонтанов и кафешек, мимо музыкантов и фокусников. Я притормозила у лестницы, ведущей к воде, бросила самокат и побежала вниз по ступенькам. Артем чертыхнулся за спиной и направился следом.
Внизу у самой воды была узкая бетонная кромка. Я встала на нее босыми ногами и раскинула руки. Река плескалась в полуметре, теплый ветер бил в лицо, и Москва поднималась вокруг стенами огней.
— Алиса, отойди от края, — позвал Артем с лестницы.
— Иди сюда!
— Там мокро и скользко.
— Иди! Сюда!
Он спустился и встал рядом со мной на той же кромке. Его кроссовки были в десяти сантиметрах от воды. Мы стояли вдвоем на узкой полоске бетона между городом и рекой, это было глупо, немного опасно и… идеально.
— Видишь? — спросила я. — Вот так надо жить.
— Упав в реку?
— Я не упаду. Ты меня поймаешь.
— Чувствую жестокое использование рабсилы не по договору. За спасение на воде мне не платят.
— Но поймаешь. А если бы вообще не платили, то и ловить бы не стал?
Он повернулся ко мне. Мы стояли на узкой кромке, и места было так мало, что наши тела почти соприкасались. Его футболка и моя рубашка, его дыхание и мое... Вода плескалась у ног, город гудел наверху, но здесь, внизу, было до странного тихо, как в маленькой герметичной раковине.
— Стал бы, — ответил он.
— Даже если бы я не была Ермоловой?
— Особенно если бы ты не была Ермоловой.
Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Я стояла босиком на мокром бетоне, волосы лезли в лицо, помада давно стерлась, и рубашка прилипла к спине от жары. Я была совсем не гламурной и совсем не дочкой с Рублевки. Он смотрел на меня так, что у меня подкосились колени, прямо там, на скользком бетоне…
Я качнулась. Может, от ветра. Может, нарочно. Его рука мгновенно обхватила меня за талию и жестко прижала к нему. Тело среагировало быстрее головы.
Мы оказались прижаты вплотную. Его рука лежала на моей талии, моя ладонь упиралась в его грудь. Под пальцами билось быстрое и сильное сердце.
— Осторожнее, — хрипло произнес он.
Я не пошевелилась. Артем не убирал руку.
— Сердце колотится, — проговорила я ему в грудь без всякого подходящего контекста.
— Ты чуть не упала в реку. Это выброс адреналина.
— Ах, адреналин. Ну конечно.
Его пальцы на моей талии на секунду сжались и разжались. Он слегка отстранился и отпустил меня. Между нами снова появился воздух. Сначала пятнадцать сантиметров, потом двадцать…
— Наверх, — скомандовал он. — Хватит экстрима на сегодня.
Мы поднялись по лестнице. Артем шел за мной и следил, чтобы я не поскользнулась на мокрых ступеньках. Наверху я забрала свой самокат, а он — свой.
Мы катились обратно по набережной. Вечер стал синим, фонари зажглись, и огни отражались в реке. Больше я никуда не спешила.
— Артем? — позвала я.
— М?
— Это не адреналин!
Он хмыкнул, но не ответил.
Мы ехали, самокаты тихо гудели, город мерцал вокруг, и между нами висело то, чему ни один из нас не давал имени. У выхода из парка мы сдали самокаты, а Артем помог мне надеть туфли. Я зашипела. Уже привыкшие к свободе ступни бунтовали.
— Давай еще немного погуляем, — попросила я. — Не хочу домой.
Мы шли по аллее мимо фонарей и лавочек. Мне было тепло, хотя вечер уже наполнялся прохладой. Тепло приходило изнутри. От его руки, след которой все еще горел на моей талии. От его сердца под моими пальцами.
У выхода из парка играл уличный музыкант — скрипач в потертом пиджаке. Скрипка пела что-то медленное и печальное, вокруг него собрались люди, чтобы послушать.
Я остановилась. Артем встал рядом.
Музыка лилась, наполняя душу надеждой на что-то смутное, но определенно приятное. Я стояла рядом с мужчиной, почему-то представляя его поцелуи на своих губах, и была счастлива так, как не бывала ни на одной вечеринке.
Скрипач доиграл. Люди захлопали, и я тоже вскинула руки. Артем достал купюру и бросил в открытый футляр.
— Не знала, что ты любишь скрипку, — оценила я его действия.
— Не люблю. Но он играл хорошо, а за хорошую работу надо платить.
Мы дошли до машины. Артем открыл мне дверь, но я не спешила садиться, оказавшись совсем близко к своему бравому телохранителю. Подняла голову и посмотрела на него. Фонарь светил за его спиной, лицо было в тени, но глаза интригующе блестели.
— Спасибо, — шепнула я, прикусив нижнюю губу и надеясь, что это выглядит как соблазнительно, так и приглашающе. — За то, что поймал.
— Это работа.
— Ложь, — улыбнулась я. — И ты это знаешь.
Один шаг, и я окажусь вплотную. Всего один.
Глава 11
— Домой все еще не хочу, — заявила я, садясь в машину. — Папы нет, Марина выходная. Поехали в клуб. Там и поедим, и потанцуем. Ты
