помощь, когда это действительно важно. Она не командный игрок в привычном смысле, но именно такие личности порой и двигают вперёд тех, кто рядом с ними.
Считаю, что шанс, который даёт НеоПолис и компания «Нео», может изменить её судьбу.
Прошу рассматривать её не по количеству достижений, а по потенциалу.
Поверьте, в этом случае — это многое меняет.»
Матвей закончил читать и на несколько секунд застыл. «Не командный игрок, но двигает вперёд тех, кто рядом» — отозвалось где-то внутри. Он знал, как важно для директоров писать такие вещи взвешенно. Особенно если речь шла о проблемном ребёнке из района, где обычно махали рукой.
И всё же — Климова не махнула. Наоборот. Она настояла.
Матвей провёл ладонью по лицу, чуть наклонился вперёд, уставившись в выключенный экран. В его голове начало что-то щёлкать. Один за другим перестраивались выводы, оценки, гипотезы. Может, он всё-таки ошибся. И эта девчонка — вовсе не та, кем он хотел её видеть. Может, она — не ошибка системы. А сбой в его собственном алгоритме.
И именно такие сбои порой были самыми важными.
Глава 12
Алиса сидела на кровати, скрестив ноги и уставившись в стену. В груди всё ещё перекатывалось ощущение недосказанности, обиды, злости — и одновременно странной пустоты. За окном уже начинало темнеть, неоновые вывески мягко отражались на потолке комнаты. Напротив, на соседней кровати Мила перебирала коробку с чаем, выбирая между жасмином и мятой.
— Слушай, — вдруг сказала Алиса, повернувшись к ней. — А что ты знаешь о Матвее? Кто он вообще такой?
Мила удивлённо подняла брови, на секунду зависнув с чайным пакетиком в руках.
— Ты серьёзно?
— Угу.
Мила фыркнула и рассмеялась — звонко, немного театрально, будто Алиса только что спросила, кто такой Илон Маск.
— Ты же прикалываешься. Все знают. Это же Матвей Громов.
Алиса нахмурилась, не отреагировав. Мила же, заметив искреннюю неосведомлённость, покачала головой с неприкрытым изумлением.
— Он сын Громова Алексея Иннокентьевича, — подчеркнула каждое слово. — Ну, того самого Громова. Мультимиллиардера, владеющего половиной технологического сектора НеоПолиса. У них дома лифт едет дольше, чем у нас лекция длится. Уровень — бог.
Алиса тихо выдохнула.
— Не знала…
— Да ладно тебе! — Мила вскочила, присела на край её кровати, заговорщически наклонившись. — У нас половина девчонок поступала в колледж не за знаниями, а за… шансом. Понимаешь? Все мечтают стать его девушкой. Быть рядом с Матвеем — это как выиграть в генетическую лотерею. Билеты в бизнес-класс, отдых на частных островах, свадьба на обложке глянца… всё такое.
Алиса откинулась на подушку, глядя в потолок. Шумный мир, полный глянца и красивых возможностей, был ей так же далёк, как другая планета. А теперь стало понятно, почему Матвей смотрел на неё так, говорил так. Он ведь вырос, купаясь в ожиданиях, в завышенных ставках и идеальных лицах. А она? Она — ошибка, случайность, которая внезапно влезла в его выверенную систему. Но может… может, именно поэтому она и должна остаться.
Мила продолжала с любопытством наблюдать за Алисой, словно та была каким-то редким зверьком, который внезапно оказался не в том вольере.
— Знаешь, он ведь правда талантливый, — добавила она чуть тише, уже без иронии. — Умный до невозможности. Знает два языка — английский и китайский. Представляешь? Не просто знает, а реально разговаривает. И программирует так, что преподаватели даже не всегда успевают за его логикой. У него уже есть свой проект — что-то там связанное с нейросетями и адаптивными интерфейсами. Вроде бы его стартап поддержал один из инвестфондов отца. Так что…
— Богач, гений, красавчик, — буркнула Алиса, не удержавшись.
Мила рассмеялась, взяла подушку и легонько швырнула в неё:
— Вот именно. И, разумеется, вокруг него всегда роятся «охотницы». С длинными ногтями, идеальными бровями и планом «выйти удачно замуж». Только Матвею, кажется, вообще всё это по барабану. Он… какой-то весь в себе. Целиком в учёбе, в работе, в этом своём стремлении стать идеальным. Не спит по ночам, занимается спортом, медитирует, строит что-то, ломает, пересобирает. Как будто бежит наперегонки с кем-то, кого кроме него никто не видит.
Алиса молчала. Что-то внутри цеплялось за слова, как за невидимую ниточку — тонкую, но ощутимую.
— Он, вообще-то, хороший, — вдруг добавила Мила, посмотрев в сторону. — Просто… тяжёлый человек. Жёсткий. Слишком прямолинейный. У него всё или чёрное, или белое. Никаких серых зон, никаких «а вдруг». Если ты не вписываешься в его картину мира — ты уже в пролёте.
— А если вписываешься?
— Тогда он будет за тебя стоять до конца. Но чтобы туда попасть… это, поверь, ещё тот квест.
Мила снова вернулась на свою кровать, вздохнула и зевнула, закутываясь в плед.
— Так что не парься. Он на всех одинаково смотрит, как на формулы. А ты не формула. И вот это, может, его и пугает.
Алиса задумалась. Может, именно это и злило Матвея — она не укладывалась в его аккуратные уравнения. Алиса продолжала молчать, что-то внутри цеплялось за слова, как за невидимую ниточку — тонкую, но ощутимую.
— Он, вообще-то, хороший, — вдруг добавила Мила, посмотрев в сторону. — Просто… тяжёлый человек. Жёсткий. Слишком прямолинейный. У него всё или чёрное, или белое. Никаких серых зон, никаких полутонов, никаких «а вдруг». Если ты не вписываешься в его картину мира — ты уже в пролёте.
— А если вписываешься?
— Тогда он будет за тебя стоять до конца. Но чтобы туда попасть… это, поверь, ещё тот квест.
Мила снова вернулась на свою кровать, вздохнула и зевнула, закутываясь в плед.
— Так что не парься. Он на всех одинаково смотрит, как на формулы. А ты не формула. И вот это, может, его и пугает.
Алиса задумалась. Может, именно это и злило Матвея — она не укладывалась в его аккуратные уравнения.
Орлова пожала плечами и отвела взгляд к окну, за которым уже сгущались вечерние сумерки. Ей, конечно, было обидно. Очень.
Обидно, что Матвей видел в ней только пустышку. Хулиганку. Девчонку без амбиций и будущего. Ту, кто непременно упустит свой шанс, стоит только чуть-чуть отвлечься. Но теперь, после разговора с Милой, хотя бы стало понятно, почему он так на всех косо смотрит — слишком уж много на него самого навалили, слишком высоко с него спрашивают. И, наверное, он
