дверью без замка. Артем потянул ее, петли скрипнули, и изнутри дохнуло сухим теплым воздухом, пахнущим сеном и летом.
Внутри было темно и мягко. Светлое сено лежало высокой горкой у дальней стены, а через дыры в крыше проглядывали звезды.
Я повернулась к нему.
— Вот.
Он стоял в дверном проеме, звезды за его спиной, лицо в тени. Блестели только глаза.
— Ты сумасшедшая или мне кажется? — голос у него был хриплым.
— Сумасшедшая. Но если ты сейчас скажешь что-то еще, я убью тебя лопатой Зинаиды Павловны.
Он шагнул ко мне. Дверь за ним закрылась.
Его руки нашли мою талию в темноте и притянули. Я уткнулась носом ему в грудь и вдохнула — пот, ночной воздух, и глубже, под всем этим, теплый чистый запах, который я знала с первого дня. Мои ладони прошлись по его животу снизу вверх, футболка поехала за ними. Он поднял руки и позволил мне ее снять.
Я провела пальцами по его груди, по ребрам, по жесткой линии мышц сбоку. Я смотрела на него на речке, на крыльце, в лунном свете кладовки. Но одно дело смотреть, а совсем другое — касаться. Под моими пальцами его кожа была горячей, мышцы подрагивали от прикосновений. Мне нравилось, что его тело реагирует на мои руки так же, как мое на его. Что мы оказались на равных.
— Моя очередь, — его голос стал низким и незнакомым, и от него у меня поджались пальцы на ногах.
Он медленно потянул мою футболку обеими руками. Его пальцы прошлись по бокам снизу вверх, задевая ребра. Я подняла руки, ткань соскользнула. Я стояла перед ним в одном лифчике и юбке, ночной воздух ласкал разогретую кожу, мурашки побежали от плеч к пояснице.
Артем замер. Смотрел на меня в полутьме, где звездный свет через дырявую крышу падал полосами, как через жалюзи, и ложился мне на плечи, на ключицы, на изгиб груди.
— Что? — спросила я, потому что он молчал слишком долго.
— Запоминаю.
Одно слово, и оно ударило меня под ребра сильнее, чем любой комплимент. Он хотел помнить. И завтра, и потом, и всегда…
Его губы опустились мне на плечо. На то самое, обгоревшее, которое он мазал ромашковым кремом. Только теперь он целовал его, и мягкие горячие губы продвигались от плеча к шее, по сантиметру. Дыхание обжигало мне кожу. Я запрокинула голову и закрыла глаза.
Пальцы Артема нашли застежку лифчика. Одно движение, щелчок и бретельки соскользнули... Я подумала, что когда-нибудь убью его за это умение, ведь где-то он натренировался… но это подождет. Сейчас его ладони легли мне на грудь, бережно, осторожно, как тогда на спину с кремом. Большие пальцы прошлись по соскам, и меня прошило от макушки до колен. Я вцепилась ему в плечи.
— Еще? — спросил он мне в шею.
— Еще. И не вздумай останавливаться.
Он чуть опустился. Его губы прошли по моей груди, обхватили сосок. Горячий мокрый язык прошелся по нему полукругом. Я выгнулась и сжала его волосы в кулаке, сено подо мной зашуршало. Он целовал одну грудь, ладонью лаская вторую, его большой палец обводил круги в такт языку. От этой синхронности у меня темнело в глазах.
Его губы спустились ниже. По ребрам, по животу, горячей дорожкой к краю юбки. Руки легли мне на бедра, пальцы зацепили пояс и потянули вниз. Юбка соскользнула. Я стояла перед ним в одних трусиках, звездный свет лежал полосами на моих ногах, а его дыхание обжигало мне живот.
— Лебедев, — голос подвел, вышло тихо и рвано вместо дерзкого. — Ты несправедливо хорошо одет.
Он поднялся, и я расстегнула его джинсы. Мои пальцы тряслись.
Я Ермолова, я не дрожу! Не перед ним!
Но я дрожала, и Артем это видел. Ничего не сказал, только накрыл мои руки своими и помог. Джинсы улетели куда-то в сено.
Он стоял передо мной в одних боксерах. Полоски звездного света чертили тени по его телу, по линиям мышц, по ребрам, по темной дорожке ниже пупка. Я положила ладонь ему на живот. Мышцы под пальцами окаменели, его дыхание стало рваным. Повела руку ниже, по дорожке, по краю резинки, накрыла ладонью. Он выдохнул мне в ухо тяжело, сквозь зубы, его бедра подались вперед, в мою руку, и я почувствовала, как сильно он меня хочет. У меня все поплыло в голове.
Он перехватил мою руку и прижал губы к моим пальцам. Шепнул:
— Ложись.
Артем опустил меня в сено, мягко помогая обеими руками. Сено пружинило подо мной, но не доставляло неудобства, оно было теплое, шуршащее и пахнущее летом. Артем лег рядом на бок, его ладонь опустилась мне на живот и пошла вниз, медленно, по краю трусиков. Я приподняла бедра, и он стянул их по ногам. Лежала голая, на сене, под звездами, и мне было совсем не стыдно… Артем смотрел на меня так, будто я была единственным, что он хотел видеть в своей жизни.
Его ладони прошлись по внутренней стороне бедер, легко раздвигая мои ноги. Губы коснулись кожи выше колена. Поцелуи пошли вверх по внутренней стороне, сантиметр за сантиметром. Я сжимала сено в кулаках.
Когда его губы добрались до самого центра, мир словно свернулся в точку. Настойчивый язык ласкал меня, руки крепко держали бедра, не давая мне сжать их. Я зажмурилась, запустила пальцы Артему в волосы и невольно прижала голову ближе. Он давал мне все, что я желала. Его пальцы скользнули внутрь, вместе с языком, он нашел ритм, мой ритм, будто знал мое тело лучше, чем я сама.
Выгнулась, зажала рот ладонью и закричала в собственную руку. Горячая и тяжелая волна прошла по телу от живота к кончикам пальцев. Я дрожала, а Артем держал меня и не отпускал, пока все не утихло.
Лежала и смотрела на звезды через крышу, дышала ртом и совершенно не чувствовала собственных ног. Артем поднялся и лег рядом. Его губы нашли мои, и я чувствовала свой вкус на его языке. Мне это нравилось, сознание снова куда-то поплыло.
— Иди сюда, — позвала я.
— Алиса...
— Иди сюда. Хватит осторожничать, Лебедев. Я тебя сколько ждала.
Артем прекрасно знал, что я предохраняюсь. Как знал все, что было в моей комнате, в моей сумке, в моей жизни. Я специально не прятала — пусть помучается вопросами.
Он стянул боксеры. Я почувствовала его тело на своем, целиком, кожа к
