class="p1">— Не буду. Только если за нами гонятся. В обычные дни я соблюдаю скоростной режим.
По улице за аркой прополз темный седан. Прополз мимо арки и скрылся за поворотом. Артем считал секунды. Десять, двадцать, тридцать. Седан не вернулся.
— Оторвались, — Артем ослабил хватку на руле.
— И что теперь? Мне все еще нужно платье.
— Теперь подождем пять минут и поедем другой дорогой. Крюк получится, но так безопаснее.
Алиса выдохнула и отпустила ручку. На ней остались вмятины.
Он посмотрел на нее. Она сидела в машине, спрятанной за мусорными баками в чужом дворе, после погони по московским переулкам, с белыми от напряжения пальцами. И думала о платье.
— Ты невозможная, — Артем покачал головой.
— Я Ермолова, — поправила она.
Он завел мотор, выждал еще минуту и выехал из двора на параллельную улицу. Ехал через бульвары долгим крюком, проверяя зеркала. Седан больше не появлялся.
Через двадцать минут они припарковались на Столешниковом переулке, и Алиса вышла из машины, поправила очки и двинулась к бутику с таким видом, будто последний час не происходило ровным счетом ничего.
Артем запер машину и пошел за ней. Проверил улицу и витрины, осмотрел припаркованные машины. Все было спокойно.
Завтра их ждал аукцион, но сейчас у Алисы Ермоловой по плану сверкающее платье, и горе тому, кто встанет между ней и примерочной.
Глава 22
Платье висело на дверце шкафа, и я смотрела на него уже десять минут. Длинное, с открытыми плечами, оно было сплошь расшито мелкими золотистыми пайетками. Ткань переливалась при каждом движении воздуха, ловила свет из окна и бросала мягкие блики на стены моей комнаты. Я купила его вчера на Столешниковом, после погони по дворам и мусорных баков, а продавщица, наверное, решила, что я сумасшедшая, потому что я мерила его с таким лицом, будто от этого зависела моя жизнь. В каком-то смысле так и было.
Я приняла душ, высушила волосы и села за туалетный столик. Среди баночек с кремами лежал разбитый телефон Даниила, и я сдвинула его в сторону, чтобы разложить косметику. Потом передумала и отложила его к вечерней сумочке. Возьму с собой, на всякий случай.
За макияж я взялась как за ритуал перед боем. Тональный крем лег ровно, тени сели с первого раза. Стрелки вышли одинаковые, и это было маленькое чудо, потому что руки подрагивали. На губы я нанесла темно-розовый матовый оттенок, который мама называла «поцелуйным».
Волосы я подняла наверх, открыв шею и плечи, и выпустила несколько прядей у висков, чтобы смягчить линию. Надела в уши длинные золотые серьги, папин подарок на восемнадцатилетие, и застегнула на запястье мамин тонкий браслет с тремя бриллиантами.
Я встала и сняла халат. Провела пальцами по ткани платья, и прохладный шелк скользнул под рукой. Я вдохнула, будто перед прыжком в воду, и надела его. Молния прошла по спине вверх, ткань легла на тело и обняла его. Я повернулась к зеркалу.
Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я раньше видела только в мечтах. Сияющая ткань облегала тело, открытые плечи ловили свет. Длинная шея казалась еще длиннее над вырезом платья. Мамин браслет поблескивал на запястье, папины серьги покачивались у щек.
Несколько недель назад я стояла перед этим зеркалом и паниковала, потому что у меня не было делового платья. А сейчас стояла в сверкающем и чувствовала себя так, будто этот момент ждал меня всю жизнь.
Я улыбнулась своему отражению, и оно ответило хищной уверенной улыбкой.
Надела неприлично дорогие высокие золотистые каблуки и выросла на десять сантиметров. В маленькую сумочку на тонкой цепочке уместились телефон, помада и ключи. В отдельный кармашек я положила тяжелый угловатый мобильник Даниила, застегнула молнию и забыла о нем.
Бросила последний взгляд в зеркало. Все было на месте. Я готова.
Вышла из комнаты и пошла по коридору к лестнице. Каблуки стучали по паркету, и звук разносился по пустому дому, как обратный отсчет.
На площадке второго этажа я остановилась у перил и посмотрела вниз. Вечернее солнце лежало на мраморном полу холла длинными золотыми полосами, и напольные часы тикали внизу, отсчитывая секунды до чего-то важного.
Артем стоял внизу, у двери, в костюме.
Темный приталенный костюм сидел на нем так, будто был сшит по мерке. Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей открывала шею, волосы были уложены, подбородок гладко выбрит. Он стоял, опустив руки вдоль тела, как тогда, в первый день, когда папа представил его в кабинете. Но тогда он был в футболке и джинсах, и я смотрела на него с презрением избалованной девчонки.
А сейчас я стояла наверху лестницы, мир замедлился, а я забыла, как дышать. Потому что он в этом костюме был таким красивым, что у меня заболело в груди.
Он поднял голову и увидел меня.
Вот этот момент я буду помнить всегда. Он смотрел снизу вверх, а его темные глаза прошли от моих золотистых каблуков по длинной линии платья к открытым плечам, по шее к лицу. Что-то в его лице тихо и необратимо сломалось, как лед, который трескается весной по всей длине реки.
Он молчал секунду, две, три. Я спускалась по лестнице, касаясь перил, и каждая ступенька приближала меня к нему. Он стоял и смотрел, не мог отвести глаз.
Я остановилась на последней ступеньке. Так мы были почти одного роста, глаза в глаза.
— Ну? — подняла я бровь.
Он открыл рот, закрыл и снова открыл.
— Артем Лебедев потерял дар речи, — констатировала я. — Запомню этот день.
— Ты... — откашлялся он. — Ермолова, ты в этом платье — угроза национальной безопасности.
— Это комплимент?
— Это предупреждение. Я не смогу одновременно тебя охранять и смотреть на тебя в этом платье. Придется выбирать.
— А что выберешь?
Он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься с последней ступеньки, и когда мои пальцы легли в его ладонь, он задержал их. Не отпустил, а стоял и держал мою руку, и его большой палец провел по содранным костяшкам, по тем самым, которые он вчера перевязывал на кровати.
— Оба, — произнес он.
Я сошла со ступеньки и оказалась рядом с ним, близко, в его пространстве. Почувствовала запах парфюма, которого раньше у него не было. Теплый древесный аромат с нотой кожи, ненавязчивый, из тех, что можно уловить, только подойдя вплотную.
— Ты пахнешь по-другому, — заметила я.
—
