рядом на полу, я сгребла его.
Вот этот самый человек стоял передо мной и требовал украденное. Один, с трясущимися руками, без папы за спиной и без дружков по бокам.
Я открыла сумочку, достала разбитый телефон и протянула ему.
— Забирай. — Мой голос звучал спокойно и чисто, как папин, когда он говорил вещи, от которых люди бледнели. — Или мне рассказать всем в этом зале, как он ко мне попал? Как ты запер девятнадцатилетнюю девчонку в приватной комнате и что собирался с ней сделать, пока она не схватила твой мобильник и не позвонила единственному человеку, который мог ее спасти?
Даниил побелел. Он протянул руку и выхватил телефон. Развернулся и ушел, почти бегом, расталкивая официантов с подносами. Скрылся за колонной, потом за дверью в боковой коридор.
Я стояла с пустой сумочкой в руках и чувствовала, как бешено стучит пульс в ушах. Внутри бушевал пожар.
Артем взял меня под локоть и повел к нашему столику в дальнем углу зала, у окна с видом на вечерний сад. Отодвинул стул, и я села. Сам он сел рядом, вполоборота, чтобы видеть и меня, и зал.
— Ты в порядке? — негромко спросил он.
— Я только что швырнула разбитый телефон в лицо человеку, который пытался меня изнасиловать. Я в восторге, если честно.
— Красиво получилось, — признал он. — У него лицо стало такого цвета, что я думал, он упадет.
— Жаль, что не упал.
Артем усмехнулся, взял со стола стакан воды и протянул мне. Я отпила и почувствовала, как пульс начинает замедляться.
— Он побежал проверять телефон.
— Побежал.
— И когда увидит, что там пусто, обрадуется и уйдет домой?
— Ну да. Купит цветы, извинится и уедет в закат. — Артем откинулся на стуле. — Может, и отвалит. Увидит пустой экран и поймет, что ловить нечего. Нам повезет, и он просто напьется в баре и забудет, что мы существуем.
— Ты сам в это веришь?
— Стараюсь. — Он помолчал и посмотрел на дверь бокового коридора. — Слушай, знаешь что, давай так. У тебя сегодня аукцион, первый в жизни, ты к нему долго готовилась. Князев моя забота, а не твоя. Я буду рядом и буду смотреть. А ты делай то, зачем приехала.
— А если он вернется?
— Тогда я с ним поговорю, а ты будешь делать ставки и сверкать на весь зал. Разделение труда.
Я посмотрела на него. Он сидел рядом, одна рука на спинке моего стула, близко к моим плечам. Спокойное, чуть насмешливое, привычное лицо. Как будто мы сидели на кухне дома, а не в зале, где за дверью нервный мужик разглядывал пустой экран.
— Артем, как ты думаешь, зачем ему так нужен был этот телефон именно сегодня?
— Скорее всего, из-за денег. Какой-нибудь кошелек или доступ к счету, что-то, без чего он не может сделать ставку. Поэтому и гнался за нами всю неделю, ему нужно было успеть до аукциона.
— А теперь там пусто.
— А теперь там пусто. И ему нечем торговаться.
— Значит, мы просто делаем свое дело, а он пусть разбирается со своими проблемами.
— Вот именно. — Он чуть сжал пальцы на спинке стула, и его рука коснулась моего плеча. — Ты Ермолова. Ты приехала работать. Работай.
В зале объявляли первый лот.
Глава 24
Аукцион оказался завораживающим. Я не ожидала этого от комнаты, где мужчины в костюмах поднимают таблички с номерами, но что-то в этом ритме и голосе аукциониста затягивало, как хороший детектив.
Первые лоты были не наши, и я следила за ними с жадным любопытством стажера, который впервые попал на операцию. Я смотрела, кто торгуется, кто блефует, кто выходит из игры рано. Левин купил небольшой участок у реки за сумму, от которой у меня округлились глаза, и при этом выглядел так, будто заплатил за кофе. Я тоже изучала этот участок, не нашла ни одной причины для такой стоимости. Может, нечто личное?
Какой-то бородатый мужик в очках упрямо тянул ставку на промышленную землю, пока его сосед не положил ему руку на плечо и не шепнул что-то на ухо. Бородатый опустил табличку и откинулся в кресле с видом человека, которому только что объяснили законы гравитации.
Артем сидел рядом и молчал, но я чувствовала, что ему тоже интересно. Он наблюдал за залом, как за всем остальным, замечая то, что другие пропускали. Один раз наклонился ко мне и шепнул на ухо: «Левин знал цену заранее, смотри, как быстро поднял, он не торговался, а давил». Я посмотрела, увидела, что он прав, и это оказалось почти так же приятно, как его дыхание на моей шее.
Даниил не появлялся. Я поглядывала на дверь бокового коридора, но она оставалась закрытой. Может, и правда отвалил. Может, Артем был прав, и нам повезло.
Потом объявили перерыв. После него шли три финальных лота, два из них — наши.
Зал зашевелился. Люди вставали, разминали ноги, выходили в холл. Там уже ждали официанты с подносами шампанского и столы с закусками. На подносах лежали крошечные тарталетки, сыры, фрукты и что-то на шпажках. Красивая дорогая еда, которую красивые люди ели стоя, держа бокалы и обсуждая только что закончившиеся торги.
Я вышла в холл, Артем потянулся за мной. Он встал у колонны, в нескольких метрах от закусочного стола, откуда видел и меня, и оба выхода из холла. Привычная позиция, привычная дистанция. На людях он держался чуть дальше, чем наедине, и я уже привыкла к этому зазору, хотя каждый раз хотелось его сократить.
Я подошла к столу с закусками. Выбирала между тарталеткой с лососем и чем-то непонятным, но красивым на шпажке, когда рядом остановился мужчина. Среднего роста, плотный, в хорошем сером костюме. У него было незнакомое обычное лицо, из тех, которые забываешь через секунду после того, как отвернешься. Он взял тарталетку с соседнего подноса, положил на свою тарелку и, не глядя на меня, произнес:
— Красивое платье, Алиса Сергеевна. Вам очень идет.
Я повернулась к нему. Он рассматривал закуски с видом человека, который никак не может выбрать между сыром и фруктами.
— Спасибо. — Я присмотрелась к нему. — Мы знакомы?
— Заочно. — Он взял виноградинку и положил рядом с тарталеткой. — У меня к вам просьба. Когда объявят предпоследний лот, выйдите из зала.
