Купил вчера, пока ты мерила платья, зашел в соседний магазин.
— Ради аукциона?
Он посмотрел на меня, и уголок его рта приподнялся.
— Ради тебя.
— Артем, — начала я, и голос вышел тише, чем я хотела. — Если ты сейчас скажешь, что ты «на работе»...
— Сегодня я не на работе.
Слова, от которых у меня подкосились колени на золотистых каблуках. Он произнес их спокойно, глядя мне в глаза, и я поняла, что этот вечер будет другим. Что все предыдущие вечера были прелюдией, а этот стал настоящим.
— Поехали? — спросил он, все еще держа мою руку.
— Поехали.
Он открыл входную дверь, и теплый вечерний воздух хлынул в холл, принося запах лип и нагретого камня. Черная блестящая машина стояла у крыльца, отражая ночное небо.
Он открыл мне дверь. Я села, подол сполз к лодыжкам, пайетки засверкали на темной коже сиденья. Артем задержал взгляд на моих коленях на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем закрыть дверь.
Он сел за руль и завел мотор.
Мы ехали на аукцион. Он в костюме, я в платье, которое ловило каждый луч света. Его рука лежала на рычаге передач, моя на колене, в десяти сантиметрах от его. Вечернее солнце заливало лобовое стекло медовым светом, и город за окнами казался нарисованным, как декорация к чему-то очень важному.
Он включил музыку, что-то тихое, инструментальное. Медленная теплая мелодия фортепиано заполнила салон, из тех, что звучат как разговор.
— С каких пор ты слушаешь фортепиано? — спросила я.
— С сегодняшнего вечера.
Я повернулась к нему, Артем обернулся ко мне, и мы встретились взглядами. Мне показалось, что весь этот город, весь этот вечер, вся эта музыка существуют только для того, чтобы мы ехали рядом и смотрели друг на друга.
— Артем. Мне страшно, и я даже не могу понять, чего больше боюсь: аукциона, Князевых или того, что ты сидишь рядом в этом костюме, а я забываю думать.
Его рука опустилась на мое колено, и теплая тяжелая ладонь легла поверх сверкающей ткани, будто знала, что здесь ее место.
— Я рядом. Сегодня и завтра.
— А послезавтра?
— Послезавтра тоже.
Его пальцы сжались на моем колене, и я положила свою ладонь поверх его руки. Так мы и ехали, переплетенные пальцами, через вечернюю Москву, навстречу тому, что ждало нас в загородном особняке с названием «Озерный».
Глава 23
Особняк «Озерный» стоял за городом, в окружении старых лип, и в вечернем свете казался декорацией к фильму про английских аристократов. Белые колонны поддерживали портик, широкая подъездная аллея вела к подсвеченному фонтану у входа. Вдоль аллеи выстроились дорогие машины, а мужчины в костюмах вели женщин в вечерних платьях по гравийной дорожке к парадным дверям.
Артем припарковался и обошел машину, чтобы открыть мне дверь. Я вышла, и теплый густой вечерний воздух, пахнущий липовым цветом и свежескошенной травой, тронул открытые плечи. Гравий захрустел под каблуками.
Мы вошли.
Внутри особняк оказался еще красивее, чем снаружи. Высокие потолки с лепниной, огромные окна, и люстры мягко освещали просторный зал. Фуршет был накрыт у дальней стены, официанты в белых рубашках скользили между гостями с подносами. Вокруг стоял негромкий гул голосов, звенели бокалы.
Я окинула взглядом зал и почувствовала, как внутри щелкает знакомый переключатель. Это был мой мир и мои люди. Я с детства ходила на папины приемы и знала этот воздух, эти лица, эту особую интонацию, которой богатые люди разговаривают друг с другом, вежливую, теплую и абсолютно ненастоящую.
Только раньше я была дочкой, которую привели и посадили в угол. А сегодня я была Ермоловой.
Артем шел рядом, и в темном костюме среди этих людей он выглядел так, будто бывал тут всю жизнь. Никто не спрашивал, кто он, никто не косился. Осанка, уверенность и дорогой парфюм делали свое дело.
Я узнавала лица. Вон Левин, папин партнер, разговаривает с кем-то у окна. Вон Марьяна Игоревна, которую я видела на деловом ужине, машет мне рукой. Я улыбнулась ей, подошла и мы обменялись любезностями. Она представила меня мужу. Он пожал мне руку, посмотрел с интересом, а не снисходительно, и я поняла, что недели офисной работы дают результат.
Левин подошел сам и по-отечески обнял за плечи.
— Алиса, красавица! Папа говорил, что ты будешь. Молодец, что приехала. Если что понадобится, я рядом.
— Спасибо, Михаил Аркадьевич, я справлюсь.
— Верю, верю. Ермоловы со всем справляются.
Он ушел, и я повернулась к Артему с тихим торжеством.
— Видел? Они со мной как с равной.
— Видел. Не расслабляйся.
Я взяла с подноса бокал воды и отпила, осматривая зал поверх края. Вокруг были красивые люди в красивой одежде, негромкие разговоры и мерцание люстр.
А потом я увидела Даниила.
Он стоял у дальней колонны совсем один. Костюм сидел на нем криво, будто он надевал его в спешке или не снимал двое суток. Галстук перетянут, рубашка измята. С серым осунувшимся лицом и темными кругами под глазами он выглядел как человек, который давно перестал спать и жил на нервах и кофеине.
Я узнала его мгновенно. Холод прошел по позвоночнику, мышцы живота стянулись, пальцы сжали бокал так, что стекло жалобно скрипнуло.
Артем тоже увидел. Я почувствовала, как он шагнул ближе, и его теплое надежное плечо оказалось за моей спиной.
— Спокойно, — шепнул он.
Даниил нас тоже заметил. Его глаза метнулись по залу и нашли меня, что-то дернулось в его лице. Я бы назвала это яростью, если бы ярость могла выглядеть такой затравленной. Он оттолкнулся от колонны и пошел к нам.
Он шагал, не обращая внимания на гостей, которых задевал плечом. Кто-то обернулся, кто-то нахмурился. Ему было плевать. В его глазах горело что-то лихорадочное и отчаянное.
Он остановился передо мной. Я чувствовала его запах. Пахло потом и дорогим одеколоном, наложенным поверх пота, чем-то кислым и нездоровым, как от человека, который давно себя загнал.
— Ермолова, — процедил он сквозь зубы. — Где мой телефон?
Голос был тихий и шипящий. Он старался, чтобы никто вокруг не услышал, но старался плохо, потому что руки тряслись, глаза бегали, на виске билась жилка.
Я смотрела на него и вспоминала ту ночь в клубе. Приватную комнату с запертой дверью и его руки на мне. Удар, когда он увидел, что я звоню. Как я слетела с дивана, телефон оказался
