Прогуляетесь пять минут, пока лот разыграют, и вернетесь обратно.
Я перестала жевать.
— Зачем?
— У вас красивый спутник, Алиса Сергеевна. — Он все так же перебирал закуски, и со стороны мы выглядели как два гостя, обсуждающих меню. — Высокий, спортивный, наверняка думает, что контролирует ситуацию. Стоит вон там, у колонны, в шести метрах от нас. А рядом с ним мой коллега, в метре, с правой стороны. Видите?
Я скосила глаза. Кто-то действительно маячил рядом с Артемом, близко, с рукой в кармане пиджака.
— Так вот. Когда объявят нужный лот, вы встанете и выйдете из зала, — продолжил серый костюм, разглядывая тарталетку с лососем. — Под любым предлогом, мне все равно. Просто выйдете и не будете мешать. А если не выйдете, мой коллега сделает вашему мальчику один маленький укол в толпе, и у красивого молодого человека случится сердечный приступ. Скорая в загородный клуб едет минут сорок, так что шансов у него будет совсем немного. Если вы ему что-то расскажете, произойдет то же самое. У меня не один помощник. Вы же умеете держать язык за зубами?
Он взял свою тарелку и ушел, растворившись среди гостей, будто они только что обсудили погоду.
Я стояла у стола с тарталеткой в руке, и платье стало ледяным на плечах.
Глава 25
Аукционист вернулся на сцену, и зал затих. Люди рассаживались, шуршали программками и допивали шампанское. Оставалось три лота. Два из них наши.
Я села на свое место. Артем сидел рядом, как всегда, чуть развернувшись к залу. Я поправила платье, положила руки на колени и посмотрела прямо перед собой.
Потом обернулась, делая вид, что расправляю юбку.
За Артемом, через один стул, сидел тот самый человек, которого серый костюм показал мне у закусочного стола. У него было обычное лицо и темный пиджак, правая рука покоилась в кармане. Он поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой. Молчи.
Я отвернулась. Сердце билось так громко, что казалось, весь ряд слышит.
Аукционист объявил следующий лот, промышленную землю, кому-то нужную, мне безразличную. Торги начались. Таблички поднимались и опускались, голос аукциониста ритмично отсчитывал суммы, а я сидела, смотрела на его губы и не слышала ни слова. Звук доходил как сквозь воду.
Артем наклонился ко мне.
— Все в порядке? У тебя лицо белое.
— Волнуюсь, наши лоты скоро.
Он кивнул и откинулся обратно. Его рука лежала на подлокотнике, в тридцати сантиметрах от моей, которые я так хотела сократить. Его загорелые пальцы, спокойное дыхание, плечо в темной ткани костюма... А за этим плечом сидел человек с рукой в кармане.
У меня оставалось минут десять, пока разыгрывали лот. Десять минут на то, чтобы решить.
Может, это был блеф. Может, никакого шприца нет, мужик просто сидит с рукой в кармане, потому что ему так удобно. Может, серый костюм наговорил страшилок, чтобы мажорская девочка испугалась и убежала.
Может.
А может, и нет.
Я посмотрела на Артема. Он следил за торгами, чуть прищурившись, и в его профиле была та спокойная уверенность, от которой мне всегда становилось легче. Острый подбородок, темная бровь, едва заметная морщинка у глаза, которая появлялась, когда он сосредотачивался. Он сидел рядом со мной и понятия не имел, что за его спиной кто-то держит руку в кармане.
И я вдруг поняла очень простую вещь.
Лот, участок, папины деньги, три недели подготовки, этот зал, все эти люди. Ничего из этого не было важно рядом с тем, что я чувствовала, когда смотрела на профиль Артема и на эту морщинку у глаза.
Я его люблю?
Вот так, посреди аукциона, между чужим лотом и нашим, я поняла, что люблю его. Не играю с ним, как он, вероятно, считал. И я выйду отсюда, даже если это будет стоить мне всего. Потому что все это можно заработать заново. А его нельзя.
Лот ушел бородатому в очках, зал вежливо похлопал. Аукционист перелистнул страницу и набрал воздуха для объявления следующего.
— Артем, мне нужно выйти, — наклонилась я к его уху.
Он повернулся ко мне.
— Сейчас? Наш лот через минуту.
— Живот прихватило, наверное нервы. Я быстро, туда и обратно.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах щелкает тот самый радар, который ловил любую фальшь. Я держала лицо. Много лет я тренировала эту маску перед папой, его партнерами, даже перед зеркалом. Идеальная улыбка, идеальный взгляд. Я была идеальной Ермоловой.
— Я провожу, — начал подниматься он.
— Артем, я в туалет, а не на войну. Сиди, я бегом. Торги не такие быстрые.
Я улыбнулась ему своей легкой кривой улыбкой, которую он знал и любил. Он сел обратно. Сомнение осталось в его глазах, но он уступил, потому что доверял мне, и от этого доверия у меня сжалось горло. Я хотела наклониться и поцеловать его, прямо здесь, при всех, при всем этом зале. Вместо этого я встала и пошла к выходу.
Платье шелестело пайетками, каблуки утопали в мягком ковре. Я шла мимо рядов и мимо людей, мимо Левина, который поднял бровь и ободряюще улыбнулся. Мимо серого костюма, который проводил меня взглядом мертвых стеклянных глаз и коротко кивнул. Хорошая девочка. Умная девочка.
Каждый шаг отдалял меня от Артема. Каждый шаг приближал к двери, за которой не будет ни аукциона, ни лота. Я шла и чувствовала, как что-то рвется внутри так тонко и больно, как нитка, которую тянут до предела.
Я вышла из зала в коридор, и тяжелая дверь закрылась за мной, отрезав голос аукциониста на полуслове.
В коридоре было пусто и тихо. Приглушенный свет падал на ковер, по обеим сторонам тянулись темные деревянные двери. Я пошла в сторону туалета и успела сделать шагов десять, когда за спиной открылась одна из боковых дверей.
— Сюда, пожалуйста, Алиса Сергеевна, — негромкий голос был вежливым до отвращения. — Подождем здесь, пока торги закончатся.
Их было двое. Тот, что говорил, стоял в дверном проеме и придерживал створку. Второй уже был в коридоре, за моей спиной, перекрывая путь обратно к залу.
Я посмотрела на открытую дверь. За ней была небольшая комната со столом и стульями, окно забрано решеткой. Скатерти лежали стопками на полках, запасная посуда стояла в коробках, над столом горела тусклая лампа. Служебная каморка, в которую заводят хорошую девочку в сверкающем платье, чтобы она сидела тихо, пока взрослые
