настоятельные просьбы об улучшении снабжения оберст-лейтенант фон Йон рассматривал с тем же пристальным вниманием, что и венские газеты, — теперь Владич говорил без улыбки, но в голосе его слышалось уважение. — Солдаты, попавшие к нам в плен, отзываются о вас как о прекрасном командире. Думаю, мне повезло, что комендант Котора барон Карл, а не вы.
Австриец хмуро посмотрел на него, но промолчал.
— Однако я исполню свою угрозу. Если через полчаса вы со своими людьми не покинете Цитадель на выдвинутых условиях — я уничтожу всех австрийцев в Которе. И всё равно возьму крепость.
— И прослывёте мясником, — сухо добавил Мозер.
— Думаю, я это переживу, — холодно возразил Драган. — Ведь репутация австрийских офицеров ни разу не пострадала из-за приказов убивать женщин и детей.
Лицо герра Вильгельма побледнело от гнева. Казалось, что майор сейчас бросит Владичу перчатку, но затем Мозер всё-таки совладал с собой.
— Я никогда не убивал женщин и детей.
— Возможно. Но и не препятствовали этому.
Майор с недоумением посмотрел на парня, и тот пояснил:
— Во Врмаце один из офицеров — тот, что сломал защиту моего отца, и тем самым помог взять поместье — застрелил девушку. Только за то, что её изнасиловал один из пехотинцев. И никто из офицеров, стоявших тут же, в нескольких шагах, не вмешался.
— А что же ваши люди? — поинтересовался в ответ герр Вильгельм. — Или вы заверите меня, что во время утренних боёв не пострадал ни один австриец из числа гражданских?
— Те, кто был с оружием в руках…
— Я про тех, кто был без оружия, — отрезал майор.
Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Затем Драган кивнул:
— Виновные в этом ещё будут наказаны. Но только в том случае, если вы примете наши условия. Иначе кто я такой, чтобы судить за преступления, которые сам же собираюсь совершить?
Мозер ещё раз огляделся вокруг. С площадки, где они стояли, были видны воды залива и корабли у причалов, крыши Котора и зелёный склон горы на другой стороне бухты. Там, где-то в стороне Врмаца, поднимался к небу плотный столбик чёрного дыма.
— Вы оставляете у себя коменданта до завершения эвакуации, — сказал майор. — Я тоже желаю иметь гарантии. Я оставлю в заложниках вашего двоюродного деда, аббата Стефана. Если вы дадите мне слово чести, то в конце мы проведём этот последний обмен. В Кумборе. Лично.
— И вы, в свою очередь, дадите слово чести мне, что не попытаетесь нарушить соглашение?
Герр Вильгельм кивнул:
— Клянусь честью. За себя и своих людей.
— Тогда и я даю вам слово. До встречи в Кумборе, господин майор.
* * *
— Пр-ривел, г-господарь, — Милан стоял на пороге бывшего комендантского кабинета, в котором повстанцы устроили временный штаб. Сюда принесли несколько разномастных кресел и пару оттоманок, добавили ещё три стола — один из них был теперь завален остатками наскоро организованного обеда. Лазарь Стоянович, Эва Милошевич и Драган Владич склонились над разложенными на другом столе картами. Четверо командиров, участвовавших в совещании, только что ушли.
— Зови.
Пастух вышел и вернулся с тремя черногорцами. Мужчины средних лет — не старше сорока — в традиционных костюмах, увешанные разномастными клинками и австрийскими патронташами. Один заткнул за пояс пару револьверов, двое щеголяли трофейными карабинами.
— Как вас зовут?
— Братья Бурешичи, господарь, — ответил обладатель револьверов, стоявший посередине.
— Откуда вы?
— Из Люты, господарь.
Драган медленно обошёл всех троих, поочерёдно глядя им в глаза. Приходилось слегка запрокидывать голову: братья были заметно выше молодого Владича.
— Австрийские женщины и дети, там, на площади — ваших рук дело?
— Наших, — ощерился старший, обойдясь в этот раз без вежливого обращения. — Пять сук и два щенка.
— Почему? — спокойно поинтересовался Драган. Бурешичи растерянно переглянулись.
— Что — почему? — переспросил тот, что стоял крайним справа.
— Почему вы их убили?
— Потому что это австрийцы, — как само собой разумеющееся, пояснил крайний слева.
— Моя жена, — снова заговорил старший, — работала в доме у австрийского чиновника. Кухаркой.
— Так. Кухаркой, — кивнул Владич, демонстрируя крайнюю сосредоточенность на рассказе.
— А потом они её уволили. И не заплатили за последнюю неделю, — зло процедил Бурешич.
— Ага. Не заплатили за последнюю неделю. Но вы-то в итоге взяли с них, что причитается? — губы парня скривила заговорщическая улыбка. Братья в ответ заухмылялись.
— Взяли, господарь. Не сомневайся.
— Прекрасно. Именно такие люди мне и нужны.
Старший из братьев гордо приосанился.
— Австрийцы грузятся на «Дельфин» и катера. Вы пойдёте под началом капитана Стояновича, и будете присматривать за тем, чтобы перевозка прошла спокойно. Без происшествий, понятно? Все до последнего солдата должны благополучно попасть в Кумбор и переправиться через пролив.
Бурешичи снова недоумённо переглянулись.
— А когда это будет сделано, и останется только их командир, — неприятная улыбка на губах парня стала шире, блеснули белые зубы, — мы поступим по справедливости.
— Ясно, господарь, — понимающе оскалился старший.
— Я сам буду там. Сигналом будет, когда скажу: «Знайте которцев, господин майор».
Милан увёл троицу, а Драган вернулся к столу, потирая руки с таким видом, словно пытался смыть с них какую-то особенно въедливую грязь. Эва и Лазарь, на протяжении всего разговора молчавшие, с тревогой наблюдали за нервными движениями его ладоней. Владич повернулся к капитану:
— Выбери шесть самых надёжных и крепких людей из своей команды. Когда закончим обмен, и настанет время отдать коменданта и забрать дядю Стефана, пусть держатся возле этих братцев. Когда скажу: «Дело сделано» — пусть вяжут их.
Контрабандист понимающе хмыкнул. Эва барабанила пальцами по разложенной на столе карте.
— Людям это не понравится, — заметила она.
— Мне это тоже не нравится. Но я не воюю с безоружными.
— Столетиями на этих землях воевали все и со всеми, — пожала плечами девушка. Лазарь, переводивший взгляд с Эвы на Драгана и обратно, согласно кивнул.
— Знаю, — со вздохом опустился в кресло Владич.
— И всегда гибло много невинных. Это неизбежно на войне.
— Знаю.
— Тогда почему?
Драган с отвращением посмотрел на свои руки, потом поднялся из кресла и быстро прошёл к обеденному столу. Схватил с него кувшин с водой, щедро плеснул на одну ладонь, на вторую, а потом принялся вытирать их салфеткой, которую для сервировки кто-то из женщин явно позаимствовал из имущества коменданта. Закончив, господарь бросил скомканную салфетку в угол.
— Потому, — заговорил он, словно продолжая беседу с Эвой, — что я этого не хочу. Не хочу, чтобы новое начиналось со старых распрей. Не хочу, чтобы люди вздрагивали в домах только из-за того, что они не той нации или не той веры. Ты верно сказала: столетиями здесь воевали все со всеми. Пора бы
