уже нам чему-то и научиться.
— Ты полагаешь, господарь, что смерть этих троих что-то изменит? — задумчиво поинтересовался Лазарь.
— Я ведь отдал перед началом приказ не трогать мирное население? — отозвался Драган, потирая ладонью прикрытые глаза. В левом поселилась тупая боль.
— Госпожа Милошевич права — это война, и случается всякое.
— Случается, — согласился Владич, опуская руки на подлокотники и глядя на капитана. — Когда бомба или граната залетают в окно жилого дома. Когда шальная пуля настигает убегающего. Когда в свалке и давке люди забывают о том, что они — люди. Но прийти в дом, чтобы убивать беззащитных — это не случайность.
— Это кровная месть, — попыталась возразить Эва.
— Кому? — скривился Драган. — Австрийской матроне, которая уволила кухарку? Её детям? Внукам? Разве кто-то из них виновен в смерти кого-нибудь из Бурешичей?
Парень поднялся и подошёл к окну. На площади перед собором всё ещё лежали тела убитых австрийцев, но по распоряжению господаря их прикрыли кусками парусины. Выглядело так, словно на камни кто-то высыпал серо-бурые кучки песка.
— Такие люди идут сражаться не за идеалы и даже не за плату. Они идут, потому что чуют запах крови и ждут добычи, — негромко сказал Драган. — Это башибузуки, а мне не нужны башибузуки. Мне нужны солдаты, — он обернулся на молча слушавших его Эву и Лазаря. — Иначе в этой войне нам не победить никогда.
Глава 14. Беспокойная ночь
Это случилось у Морских ворот, когда голова австрийской колонны уже миновала арку и разворачивалась к пришвартованному у ближайшего пирса «Дельфину». Собравшаяся толпа которцев, до того глухо ворчавшая, вдруг как-то разом подалась вперёд, навалившись на расставленных вдоль дороги бойцов. Повстанцы с ружьями наперевес пытались сдержать натиск, но вскоре оказались почти вплотную прижаты к австрийцам. Те, в свою очередь, быстро перестроились в несколько каре, ощетинившиеся примкнутыми штыками. Между солдатами и охранявшими их от толпы повстанцами теперь было не больше метра, а кое-где бойцы из оцепления и сами, похоже, были не прочь примкнуть к горожанам.
Драган опасался подобного развития событий, поэтому майор Мозер, его офицеры и заложники из числа местных жителей шли в двойном каре. Внутренний периметр составляли австрийские ветераны, внешний — тщательно отобранные бойцы Владичей и Милошевичей. Командовал конвоем Милан, а рядом с майором шагал сам Драган.
При виде господаря в окружении австрийцев гомон над толпой стал сильнее, а тон его изменился на более зловещий. Пролетело и разбилось о камни мостовой пущенное кем-то куриное яйцо. Милан обернулся к напиравшим горожанам, пытаясь высмотреть бросавшего.
Понимая, что ещё несколько секунд, и дело кончится плохо, Драган торопливо достал из-за кушака наваху, раскрыл её и на глазах у заинтересованно наблюдавшего за ним Мозера быстро уколол подушечки каждого пальца сначала левой, а потом и правой руки. Затем убрал нож, присел на корточки и опёрся десятью кровавыми точками о камни мостовой. Закрыл глаза и склонил голову. Герр Вильгельм с беспокойством оглянулся по сторонам. Видимого эффекта не наблюдалось, а толпа ворчала и сжималась всё сильнее. Владич замер: согнутая фигурка, невидимая за остановившимися вокруг него людьми.
Свист — резкий, залихватский, какой мог бы издать разбойный атаман, призывая сообщников к атаке из устроенной засады — накатил внезапно и понёсся, всё нарастая и ширясь, над водой. Ошеломлённые которцы вертели головами, силясь понять, откуда идёт этот звук. Австрийские пехотинцы, по-прежнему со штыками наизготовку, плотнее сжали свои каре. Свист разлился и заплясал между двух горных цепей, перекликаясь многократным эхом, будто в небе над городом развлекался великан.
Некоторые люди начали креститься, кто-то зажмурился и пригнулся, зажимая руками уши. Дети плакали, из задних рядов стали быстро разбегаться прочь наименее активные зрители. Вдруг свист, взвившийся на совсем уж пронзительной ноте, оборвался так же резко, как и начался, а вместо него над Котором громовыми раскатами покатился голос:
— Не троньте их. Пусть уходят.
Майор Мозер видел, как шевелятся губы Драгана, и понял, что эти слова он сейчас произносит тихим шёпотом, практически про себя. Окружающая толпа подалась в стороны с куда большей поспешностью, чем надвигалась на оцепление, и разом поредела. Повстанцы вдоль пути колонны снова опустили ружья к ноге, с опаской косясь на небо. Австрийские каре из ощетинившихся ежей опять приняли походное положение, и вот уже голова колонны зашагала по короткому каменному молу к «Дельфину».
Владич поднялся, чуть морщась и вытирая ладони друг о друга.
— Благодарю, — вполголоса сказал австриец. Черногорец пожал плечами:
— Я не был уверен, что получится.
* * *
«Дельфин» мерно покачивался на мелкой зыби посреди пролива. По правому борту горели редкие огоньки Кумбора, по левому поднималась громада поросшего лесом склона. Австрийские солдаты были уже доставлены на тот берег, и оба катера сейчас замерли рядом с кечем, готовые опять взять его на буксир. До полнолуния оставалось всего три дня, и всё вокруг было залито лунным светом.
— Вам будет легче шагать, — заметил Драган. Они с майором стояли у борта, к которому жался позаимствованный в Кумборе ялик. На вёслах сидели двое ординарцев Мозера.
После случившегося у Морских ворот подозрительность герра Вильгельма если и не исчезла полностью, то, по крайней мере, стала меньше. Аббат Стефан держался рядом с ними, но за ним теперь приглядывали не столь строго, как в момент выхода из Цитадели. Тут же был и молчаливый, хмурый комендант, продолжавший мысленно проклинать свою незавидную роль в случившемся.
— Мы не задержимся, — пообещал майор.
— Это в ваших же интересах, — пожал плечами парень. — На горных тропах я не смогу уберечь вас от гнева местных жителей. А они с рассветом имеют полное право убивать любого австрийца, который попадётся им с оружием в руках. Даже если это оружие без патронов.
— Очень великодушно с вашей стороны, — с ноткой иронии заметил герр Вильгельм.
— Я выполнил своё обещание.
— И я выполнил своё. Думаю, аббат подтвердит, что заложники содержались в достойных условиях и не сталкивались с притеснениями.
— Ну, разве что недоставало газет, чтобы узнавать новости, — мягко улыбнулся Стефан. За прошедшие десять лет он сильно сгорбился и совершенно облысел, но взгляд синих, как и у сестры, глаза, остался прежним: добродушным, внимательным и чуть насмешливым.
— Полагаю, вы намерены теперь двигаться дальше, — вмешался фон Йон. — Правда, сомневаюсь, чтобы с двумя батареями и парой катеров вам удалось взять Превлаку, не говоря уже о Мамуле, — насмешливо закончил оберст-лейтенант. — Даже с учётом ваших личных дарований, — кивнул он Владичу.
Мимо прошёл один из братьев Бурешичей и, поймав взгляд господаря, оскалился в улыбке.
— Поживём — увидим, — спокойно заметил
