заострял внимания, не желая много обсуждать свои проблемы. Насколько я поняла по короткому пояснению, его мать с подругой отправились на дачу к последней, отдохнуть от врачей и процедур. Они оставили Насте адрес, и с тех пор настала тишина. Телефон всегда был вне зоны, сообщения не доходили.
Может, ничего страшного и не случилось. Может, просто дача в глуши и сеть еле ловит. А может, обострение, она упала, ей стало хуже, или случилось что-то, о чем я старалась не думать. Я тоже умела себя накрутить.
Народ схлынул на следующей остановке. Бабка выкатилась, мужик с удочками протиснулся к выходу, и вокруг нас появилось пространство. Рука Артема осталась на моей пояснице, и я не стала отодвигаться. Никто из нас ничего не сказал, и это было красноречивее любых слов.
Потом мы сели на освободившуюся лавку, я подтянула к себе колени и обхватила их руками, как в детстве на заднем сиденье папиной машины. За окном мелькали дачные заборы, и все это было настолько далеко от моей обычной жизни, что я чувствовала себя героиней чужого кино.
— Так куда мы вообще едем? — спросила я, толкнув его коленом. — Я запрыгнула в электричку, ты выбросил мой фен, а я даже на карте не видела, куда мы катимся.
Артем достал телефон и развернул ко мне экран. Наклонился ближе, и я старательно уставилась в карту, а не на его пальцы, которые тут же возвращали меня в воспоминания о том, как они бродят по моей спине.
— Вот, — ткнул он пальцем. — Последние координаты матери. Поселок небольшой, вот тут, южнее Серпухова. Точка стоит вот на этом доме, но координаты двухдневные, так что плюс-минус.
Я посмотрела на экран. Зеленое пятно леса, желтая полоска дороги и россыпь серых квадратиков домов вдоль одной улицы. Поселок выглядел как что-то из прошлого века, без единого большого здания или перекрестка.
— А адрес?
— «У Зинаиды Павловны, поворот после магазина и дальше до конца», — со смехом процитировал он, подражая голосу сестры.
— «Поворот после магазина и дальше до конца», — повторила я. — Шикарная навигация. Гугл-карты нервно курят в сторонке.
— В таких местах нормальных адресов не бывает. Доедем до поселка, спросим у местных, где тут Зинаида Павловна, и нас отведут за руку. В деревнях все друг друга знают.
— Ты так говоришь, будто ездил по деревням каждые выходные.
— Не каждые. Но бывал. В армии нас гоняли по таким дырам, что этот поселок покажется тебе Монте-Карло.
Электричка загрохотала на мосту, и разговаривать стало невозможно. Я смотрела в мутное окно за его плечом. Река внизу блестела, по ней ползла медленная тяжелая баржа с песком. Мост кончился, грохот утих.
— Артем, — вздохнула я, решив вывалить на него свое недовольство сразу, пока оно не пустило во мне корни. — Когда вчера ты ушел, я подумала всякое.
Он повернулся ко мне.
— Что ты передумал, испугался, решил, что такая, как я — это перебор и пора отступить, пока не поздно. Что использовал светящийся экран, как предлог.
— Я получил сообщение от сестры и поехал собирать рюкзак. Никаких других мыслей у меня не было.
— Мог бы сказать, куда едешь.
— Мог бы. Не сообразил. Виноват.
Он даже извинялся коротко и по военному. Оправданий не последовало, видимо, Артем решил, что признания вины вполне достаточно. Я вспомнила своего бывшего. Вот уж кто заполнил бы любую паузу между косяком и прощение кашей из слов.
Я смотрела на Артема и понимала, что он действительно не сообразил. Получил сообщение, переключился в рабочий режим и пошел действовать. Мозг, тело и привычки солдата. А что полураздетая девушка смотрит ему вслед, он осознал уже потом, когда было поздно возвращаться.
И мне нравилось это в нем. Нравилось, и от этого было странно, потому что раньше меня привлекали совсем другие вещи. Это стало чем-то новым, по своему тихим и опасным.
— Ладно, — отозвалась я. — Прощаю. Но если еще раз уйдешь, не объяснив куда, я натравлю на тебя Виталия Петровича с феном.
Он фыркнул, и напряжение ушло. Мы сидели на жесткой лавке электрички, за окнами бежали подмосковные сосны, и солнце лежало пятнами на его лице.
— Далеко еще? — спросила я.
— Минут сорок. Потом автобус, если повезет с расписанием. Потом пешком.
— В босоножках.
Он опустил глаза на мои ноги, и на его лице появилось знакомое выражение, которое всегда предшествовало какой-то смачной подколке. Я нахально улыбнулась ему в ответ. Мне нравилось быть для него невозможной.
— В босоножках, — подтвердил он. — По грунтовке. В платье и шляпе. Мы все будем в восторге, включая и тебя.
— Простите, но я привыкла к другого рода местам!
Я тут же закусила губу, боясь, что он ответит, что не звал. Сама ведь под это подставилась…
Но он не ответил.
За окном бежала бесконечная густая зелень. Москва осталась позади, и впереди было что-то, о чем я не имела ни малейшего представления.
Я поправила шляпу и положила голову ему на плечо. Артем чуть сдвинулся, чтобы мне было удобнее. Я закрыла глаза и слушала стук колес.
Глава 3
Автобус оказался старой пыльной маршруткой с треснувшим лобовым стеклом и водителем, который курил в открытое окно и слушал шансон так громко, что стекла дребезжали в такт.
Мы сели на заднее сиденье, потому что остальные были заняты бабками с сумками. Маршрутка тронулась, и меня начало подбрасывать на каждой кочке. Я хваталась то за поручень, то за Артема, то за спинку переднего сиденья. Артем сидел ровно, как влитой, и каждый раз, когда меня подкидывало, ловил за локоть и возвращал на место. К десятой кочке я перестала хвататься за поручень. Зачем, если можно хвататься за Артема.
— Амортизация тут не предусмотрена? — спросила я после особенно жесткого прыжка, от которого я прикусила язык.
— Это Подмосковье, Ермолова, тут асфальт заканчивается вместе с цивилизацией.
— А ты не мог арендовать машину, как нормальный человек?
— Мог. Но тогда ты бы не узнала, что такое настоящая жизнь.
— Настоящая жизнь — это когда тебя бьет копчиком о сиденье под шансон?
— Примерно.
Через сорок минут маршрутка выплюнула нас на обочине у ржавого знака начала дачного поселка. Водитель кивнул, закурил свежую сигарету и уехал, оставив нас в облаке пыли.
Я стояла
