следом за мамой.
Не разговаривая, мы ждем ещё минут сорок. От напряжения разрывается в груди. Аглая все не идет.
— Надо ехать, дед ждёт. Может не дождаться, — тихо выдавливает из себя мама.
— Ладно...
Мы идём к реке, мимо дома Петровны.
Жду пока мама отойдёт подальше.
— Аглая! — кричу я.
Выходит Петровна.
— Так ушла она.
— Куда?
— А кто ж её знает. Не сказала. Молча убежала.
Мне хочется проораться.
Ладно. Ок. Я же приеду за ней. Я ей все написал!
Уезжаем.
Эпилог
Вместо того, чтобы бежать к Яну, иду в монастырь, несу сумку с вязаными детскими носочками. Петровна нарукодельничала. Для детдомовских. О внуках мечтает, но Бог ей не дал.
Открыв пакет, с любопытством разглядываю. Улыбаясь, сжимаю жёлтые носочки с глазками в виде утят. Ну до чего славные!
И я такие когда-нибудь своему ребёночка свяжу.
В груди тревожно дергается, напоминая мне о том, что я больше не невинна. А от секса вообще-то иногда случаются дети.
Мы не использовали этот... ну... презерватив, — заставляю себя думать об этом.
Потому что думать об этом очень неловко.
Я могу быть беременна?
— Ой, мамочки... - жалобно смотрю на небо. — Не нужно пока, пожалуйста.
Вспоминаю слова Яна про мою маму — про то, что это влажные фантазии провинциалок залететь от богатого парня с первого раза. Нет у меня ни одной влажной фантазии. Не надо, пожалуйста!
Но спазм в животе от тревоги не проходит.
Страшно...
Ничего уже не исправить! А значит, и думать об этом пока нечего.
Дохожу до деревянных ворот монастыря. Они встроены в каменную арку. На двери в них висит молоточек на верёвке. Стучу им.
Но вместо того, чтобы как обычно запустить меня внутрь, сестра Евдокия выходит ко мне. Не очень ее люблю. Грубая...
— Здравствуйте, можно, я зайду? — улыбаюсь ей дружелюбно.
Хмурится на меня.
— Матушка велела тебя больше к сёстрам не пускать.
— Почему?..
— Потому. Срам и скотство развела.
— Я?! — распахиваю глаза в шоке.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
— Постыдилась бы, Аглая. Тебя Матушка на постриг ждала, как родную принимала, а ты что?..
— А что я?
— Ну невинность не строй из себя. Всё знают, что с гостем своим прелюбодействуешь.
— Это кто сказал??
— Так он и сказал.
— Ян?..
Всовываю ей в руки пакет, решительно ухожу. Кому он сказал? Когда?! Главное — зачем?!
С полыхающим лицом, быстрым шагом лечу обратно.
Зачем ты так сделал?! Я не понимаю...
Это ужасно неприятно! Теперь все будут обсуждать меня. За спиной шептаться.
Не хочу этой грязи!
Зачем он так?
Пока иду, не вижу дороги. Ищу ему тысячу оправданий. И даже нахожу какие-то невнятные, типа, что в городе, наверное, нет в этом никакой проблемы. И он не понял, что сделал гадость. Кому сказал? Да разве важно теперь?!
Он заберёт меня отсюда, — успокаиваю себя. Он даже сумку заставил собрать. Я не столкнусь с этим всем! И все равно очень обидно. Зачем так?.. Я ему-то в глаза смотреть не могу после... А он хочет, чтобы я обсуждающим меня людям смотрела?!
Не заходя к Петровне, иду сразу к Яну. Я обещала ему...
Не дойдя на крыльца замираю от женского голоса, доносящегося из окна.
Светлана Александровна! Сердце обрушивается вниз. За Яном приехала...
— Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?! — сердито ругает его.
И ей рассказал?!
Возмущённо задохнувшись, вспыхиваю от смущения.
— Ну, прикинь, мам, такое бывает! — грубит надменно Ян. — Я никого не насиловал. Я — предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??
Тон такой уничижительный... словно он говорит о... животном.
А что на мне нельзя... жениться? Со мной что-то не так?
— А ты?! Что ты предлагаешь?
— Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость!
Не дыша, замираю. Шокированно пытаюсь переварить сказанное. Образ Яна рассыпается. Прижимаю руку к груди. Там ноет и скребет. Больно...
Я чувствую себя униженной канонической дурой. И я даже не могу разозлиться на него или себя. Мне просто словно грудную клетку вынесло снарядом из пушки. Больно и пусто...
— Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.
Зажимаю рукой рот, чувствуя как щиплет в носу от накатывающих слёз.
Мой мир переворачивается с ног на голову, обнуляя все ценное, что билось в груди.
— Боже мой... В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!
Аборт — это гораздо страшнее, чем беременность. Никогда не сделаю! Заставят? У них влиятельная семья...
— Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь!
Не узнаю Яна... А может и узнаю как раз, того надменного жестокого Яна из детства.
Нет, мальчики, оказывается, не взрослеют. Они просто становятся более жестоки и лицемерны.
Молча ухожу.
Дома у Петровны опускаюсь перед ней. Кладу ей голову на колени и, ничего не рассказывая, рыдаю навзрыд.
— Ой, горюшко... - гладит меня, причитая. — Нагрешила?!
— Да...
— А он что?
Рыдаю еще судорожнее, не в силах ответить.
— Ну ничего... никто от этого еще не умер, — успокаивает меня.
А мне кажется, я умираю. Мне так больно, обидно и страшно!
— Мы не скажем с тобой никому. Как и не было...
— Все знают... - заикаюсь я.
— Да и плюнь. В город поезжай. В Москву. Там у меня племянница. Я тебе телефон дам. Поживешь у нее первое время. Учится будешь, работать. Ты у нас красавица. Полюбит тебя порядочный парень. Замуж выйдешь. Все наладится.
Не хочу никого...
— Аглая!
Вздрагиваю от голоса Яна за окном.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... - бормочу, складывает умоляюще руки. — Скажи... нет меня!
Вздохнув, Петровна уходит на улицу. Зажмуриваясь, слышу биение сердца и звон в ушах. Уходи... Уходи!
— Уехали... - тяжко вздыхает, вернувшись.
И потом до вечера, молча истекаю слезами, лёжа лицом к старому ковру. Вожу по нему пальцами. В голове — вата.
Все коты Петровны лежат на мне, мурлычат, пытаясь лечить мои душевные раны. Но мои раны и тысячам котов не залечить...
— Вставай, Агушенька. Дед скоро придёт.
Дед!
Нет-нет... Не хочу, чтобы деда знал! Не дай бог... Да и боюсь я, что не оставят Аксеновы вопрос с беременностью открытым. Приедут ведь... узнать. Не хочу больше встреч. А если рожу? Заберут?! Ян удивился, что меня не забрали...
Нет... нет-нет.
А Москва огромная... Аксёновы живут в элитном районе, учатся в элитных вузах, обедают в элитных местах. А я... я обслуживающий персонал,
