а ты… хм… Будешь совестью коллектива.
Алиса рассмеялась — тихо, как будто впервые за долгое время позволила себе просто смеяться.
— Это звучит как-то страшно, — сказала она, но улыбка на её лице задержалась дольше обычного.
Матвей, не отрывая взгляда от тарелки, чуть усмехнулся:
— Ну что ж, добро пожаловать в банду.
Алиса вдруг замерла, будто вспомнила что-то важное, и посмотрела на Милу:
— Слушай, как быстро добраться до центра города?
Мила тут же оживилась:
— Да легко! Либо беспилотное такси — доедешь за десять минут, либо можно срезать через парк, если хочешь прогуляться. А зачем тебе?
Алиса дернула плечом, будто это неважно, и бросила почти небрежно:
— Да так… Обновить кое-что из гардероба. Пара вещей на зиму.
Мила аж засияла:
— Обновить гардероб?! Почему ты молчала?! Поехали вместе, я как раз хотела тебе кое-что показать, там новая коллекц…
— Стоп! — весело перебил её Валера и, смеясь, зажал Миле рот рукой. — Беги, Алиса. Беги, пока не поздно. А то Мила утащит тебя на шопинг-экспедицию длиной в вечность. И твоя карта не переживёт этот день. Что сказать, тут карта Громова бессильна.
Все за столом дружно рассмеялись. Даже Алиса, немного растерявшись, не сдержала улыбку. Легкую, светлую, настоящую.
Матвей взглянул на неё, и что-то внутри дрогнуло. Ее глаза мягко блестели от смеха, щеки порозовели, а уголки губ изогнулись в такой открытой, честной радости… Он поймал себя на мысли, что влюбляется. Не стремительно, с головой, как в романах. А по-настоящему — в её упрямство, в голос, в то, как она морщит лоб, когда думает, и — в эту редкую, хрупкую, немного неловкую, но искреннюю улыбку.
— Тебе бы в кино, Громов, — усмехнулась Мила, заметив, как он смотрит. — С такими взглядами. Будешь сердца разбивать направо и налево.
— Пока однажды тебе не разобьют что-нибудь другое, — язвительно добавил Валера.
Матвей молча вернулся к тарелке, пряча усмешку. Ну, может, и правда влюбляется?!
После обеда коридоры колледжа начали постепенно оживать — кто-то спешил к аудиториям, кто-то неторопливо брел, продолжая обсуждать последние новости или утренние лекции. Матвей шел рядом с Алисой, направляясь на информатику. Шаги их звучали в унисон, но разговор не клеился. Алиса была молчалива, погружённая в свои мысли. Она не злилась, не хмурилась — просто держала дистанцию. Эмоциональную. Тонкую, как шелк, но ощутимую, как стекло под пальцами.
Матвей бросил на неё быстрый взгляд. Ни следа прежнего задора, только сдержанная сосредоточенность. После того вечера на кладбище, после её слез, которые он, возможно, не должен был видеть, Алиса словно надела броню. Не резкую и колючую, как обычно, а тихую, невидимую — границу, которую он теперь чувствовал каждой клеткой.
Он не настаивал.
Не задавал вопросов. Не пытался «достучаться». Он знал: если надавить, она уйдёт ещё дальше. И в то же время... ему не было всё равно. Он не мог выбросить из головы её дрожащий голос у могилы, её глаза, наполненные тоской и отчаянием. Он не понимал до конца, что происходит в её душе — она была для него словно сложная формула, у которой слишком много неизвестных. И всё же... он пытался разгадывать её, шаг за шагом.
Они были такими разными. Алиса — уличная хулиганка с тяжёлым прошлым, живущая на инстинктах, в постоянной обороне, привыкшая защищаться зубами и когтями. Он — сын системного инженера, воспитанный на шахматах, логике и принципах. У него был доступ к лучшим курсам, наставникам, у неё — к уличной мудрости и самоиронии, ставшей щитом.
Разные миры. Разные уровни.
И всё же — рядом.
Он чувствовал это странное, хрупкое притяжение. Не обязательное, не навязанное обстоятельствами, а настоящее — как искра, как вызов, как нечто, чего не объяснить словами. Просто... с ней было интересно. Это было истиной, которую Матвей особенно ценил.
Он улыбнулся про себя и открыл перед ней дверь в аудиторию.
Алиса кивнула и, почти не глядя, прошла внутрь. Но в её глазах мелькнуло что-то — крошечная благодарность. Или, может, он себе это придумал?
— Громов, — вдруг сказала она, усаживаясь за парту, — ты сегодня подозрительно тихий.
— Ничего, просто изучаю молчаливую стратегию общения, — усмехнулся он. — Практически новый язык. Под настроение.
Алиса качнула головой и едва заметно улыбнулась. И этого было достаточно, чтобы день показался Матвею чуть светлее.
Глава 30
Алиса буквально влетела в блок, громко хлопнув дверью и сбросив рюкзак прямо в прихожей. Глаза блестели, на лице играла настоящая, заразительная улыбка — такая, какую Матвей видел у неё, может, пару раз за всё время их знакомства.
— Народ! — объявила она с порога. — Всё, я определилась! Я знаю, чем хочу заниматься!
Матвей, развалившийся в кресле, лениво крутанул кубик-рубик, ловко завершая последние повороты. Все стороны легли в ровную мозаику — очередная победа логики над хаосом. Он поднял взгляд на Алису, прищурился:
— И как там твой психолог? Не понадобится ли ему теперь психолог?
— Да ну тебя! — фыркнула Мила, бросив подушку в Матвея, — Лучше расскажи, Алиса, ну? Чем решила заняться?
Алиса, всё ещё не снимая куртки, остановилась в центре комнаты и загадочно склонила голову набок, будто собираясь поддразнить публику:
— А вот и не скажу. Пока кто-нибудь не поможет мне заполнить заявку на видеокарту. Компудахтерную.
Матвей хмыкнул, отложив кубик:
— А ты уверена, что тебе нужна видеокарта? Их под разные задачи выбирают. Если, скажем, играть — одно, если работать — другое. Смотря что будешь делать.
Алиса махнула рукой, присаживаясь на подлокотник кресла рядом с ним:
— Буду создавать спецэффекты. Для кино. Хочу работать в этом — монтаж, графика, вся эта магия. Куча идей в голове. И мне кажется, я нашла, что по-настоящему моё.
На секунду в комнате повисла тишина. Даже Мила удивлённо распахнула глаза.
— Вау, — сказала она, — это звучит... круто.
— Это звучит как минимум амбициозно, — заметил Матвей, но с одобрением. В его голосе не было ни тени иронии, только спокойное, тёплое уважение. — Ну что, за дело. Видеокарту подберём, заявки заполним. Начнёшь с простого — и вперёд, к оскару за визуальные эффекты.
Алиса довольно улыбнулась.
— Да вы посмотрите на него, уже расписал карьеру.
— Так и запишем: «Менеджер по продвижению Алисы», — подмигнула Мила. — Только сумку мне в счёт гонорара!
Они все засмеялись. Впервые
