Феодал. Том 4 - Илья Рэд

— Желательно на этой неделе, — Абросимов сидел передо мной на помосте и дрыгал носком туфли. — Выбирай день.

Я вздохнул и задумался. Если этот вопрос закрыть сразу, то не придëтся дёргаться. Кто знает, может, потом свободного времени не предвидится?

— Давай как можно быстрей, сколько тебе требуется на подготовку?

— В три дня управимся. О графе ещë поговорим после, держи язык за зубами и не высовывайся. Мы проведëм свою проверку. Верь только мне и Шпееру.

— Понял, тогда через три дня, — мы ударили по рукам и перед тем как разойтись я сделал вид, что вспомнил кое-что. — Слушай, у меня будет небольшая просьба.

— Ммм?

— Можешь о нашей экспедиции не сообщать Остроградскому?

— У меня могут быть неприятности из-за этого.

Я наклонил голову набок, не желая спорить, и ждал ответа. Спустя пару секунд Юра кивнул.

— Хорошо я соберу только своих.

— А откуда ты…

— Что?

— Не бери в голову, — ответил я и махнул рукой на прощание.

«Почему он сказал „только своих“ вместо „соберу по-тихому“? Может, тоже знает о засилье предателей?».

Впрочем, это не важно, куда важней было получить на руки 1.55 млн рублей в казначействе по расписке Абросимова. Служащий раза три проверил документ и даже позвал старшего, а те — начальника. Всё сошлось, и я получил на руки целое состояние.

— Держи, — сказал я, подсаживаясь в столовой к Склодскому и передавая сумку с деньгами.

— Что это?

— Твой долг плюс проценты, мы в расчёте.

— С вами приятно иметь дело, барон, — улыбнулся Леонид, но прежде чем убрать в сторону своё богатство, он ткнул меня больно в плечо указательным пальцем. — Понятно, опять истощился. Смотри, такими темпами свихнёшься, это ненормальная практика, — из его рук заструилась магия лечения.

— Всё под контролем, — отмахнулся я.

Поимённая коллекция досье разведчиков того стоила, теперь в Ростове я знал всех, а это преимущество.

— Ты хоть бы спросил, откуда он их достал, — фыркнул Потап, презрительно отодвигая от себя сумку, он всё ещё дулся за моё решение избавиться от пары сотен глипт.

— Велика беда, наделаешь себе новых игрушек, — отмахнулся я.

— Они не игрушки, — Потап резко встал из-за стола, сжав кулаки, желваки заиграли на нижней челюсти, а на лысой голове проступила извилистая вена.

— Успокойся, сядь, — велел я ему, Новиков не знал о моём плане внедрения глипт и думал, что я отдаю наших воспитанников навсегда. — Сядь, говорю.

Второй раз я сказал холодней и, наигравшись в гляделки, толмач послушался. Окружающие на нас тихонечко посматривали, пока стучали ложками.

— Ты же сам говорил, нужно делать их умнее. Вот и отдадим самых неприспособленных, а как иначе? Выбрасывать их?

— Куда выбрасывать? — не понял Потап, всё ещё продолжая хмуриться.

Мне полегчало от процедур Склодского, и теперь боль не раздирала череп, мысли пришли в порядок.

— Мы не сможем всех прокормить, значит, придётся отказаться от бесполезных. Они бы превратились в камень без еды — такой судьбы ты им желал?

Потап повернулся за поддержкой к Склодскому, но того больше интересовала изнывающая копчёная рыбка с толчёной картошечкой и корнишончиками, от поедания которых он прервался после моего появления.

— Я могу отдавать своё жалованье, если не хватает, — пробубнил Новиков, отодвигая от себя тарелку с вилкой.

— Я его не приму. Пропитание глипт — моя ответственность, а ты делай свою работу. Считай, что я пристроил самых слабеньких, продлил им жизнь.

— В таком случае, — Новиков забегал глазами, опустил руки под стол и больно сжал свои бёдра. — В таком случае я тварь неблагодарная?

— Не драматизируй, кушай рыбку.

— Да нет, я чуть не устроил… Дурак я, короче. Обезьяна лысая, — прошипел он и стукнул несколько раз себя кулаком по лбу.

Мы переглянулись со Склодским.

— Даже не знаю, как ты всё это время выживал с такой сердобольностью, — проглотив кусочек, сказал Леонид. — Святым духом, наверно, питался?

— Приходилось и поголодать, — аппетит вернулся к Потапу так же быстро, как и ушёл, он пододвинул к себе обратно тарелку. — Всякая тварь хочет жить.

— Знаешь, что мне нравится в целительстве?

— Ммм? — промычал Новиков с набитым ртом.

— Момент, когда я осознаю, что всë — больше ничего не сделать, отмучился. И больной, и я. Такое спокойствие сразу: они умирают, а я остаюсь.

— Ты боишься смерти?

— Я бы хотел… Можете смеяться надо мной, но когда они умирают, ты словно подглядываешь в щëлочку на ту сторону. Когда взгляд гаснет, что-то такое есть в глазах мертвеца, но каждый раз изображение мутное. Вот если бы на пару секунд тайком подсмотреть, тогда не страшно умирать.

— Ты псих, — подвëл итог Потап и вернулся к трапезе.

На этом разногласия прекратились, но перед тем как покинуть храм, я захотел посетить тренировочную площадку. Обычно в это время к середине дня туда много кто захаживал.

Если вопрос с поиском ремесленных талантов частично был решён, то в способных воинах и магах ощущалась острая нужда. Склодский поворчал, что мне не следует подвергать себя опасности, но лекарь не понимал, как мало у нас времени, чтобы стать сильнее.

Хоть площадка и была открытой, но весь снег шустро убирали адепты, а травка зеленела, будто сейчас лето — в штате работников числился маг растений. Обслуживали храм по высшему разряду.

На тренировочных мечах сражалось около тридцати пар: кто-то стоял после боя разбирал ошибки, другие только начинали, а третьи метались в самом разгаре боя, щёлкая деревянными клинками.

Никого интересного я не нашёл и собирался прервать мучения Потапа, которого нещадно гонял Леонид, как на противоположном конце незнакомый рыжий мечник выпростал руку вперёд, сбивая с ног оппонента струёй воды. Это было грубое нарушение техники безопасности — для магических тренировок существовали отдельные общественные пространства.

— Гад, ты что творишь? — вытирая лицо плечом, вспылил упавший противник.

— Разве не видно — выигрываю. Это был кратчайший путь к победе, и я, Данила Шушиков, его использовал. Это искусство войны! Запомни моë имя, дружок, когда я прославлюсь — будешь рассказывать внукам о своëм легендарном поражении. Можешь не благодарить за урок, — он щёлкнул