упал на землю. Пока некромант читал, Остроградский смотрел, как медленно сморщивается и уничтожается бумага.
— … Его глаза полны любви, давайте их съедим!
— … Наши корабли потоплены.
— Потоплены! — прокричала средняя голова.
Во рту у графа пересохло, но он заставил себя подняться и ответить.
— Капудан-паша вычислил три шхуны, нашему Другу пришлось казнить все экипажи.
— … Он справился…
— Он молодец…
— А ты нет. Что ты сделал?
Остроградского спрашивала нижняя, самая тупая и кровожадная, по его мнению, голова.
— Мы не могли этого предвидеть. Их кто-то предупредил.
Кассий шагнул вперёд и массивной рукой взял графа за подбородок, большой палец впился ногтем в щеку, проведя грязный надрез. Одной только ладонью он мог смять его голову как гнилой апельсин. Павел много раз видел, как некромант это вытворяет с живыми: размазывает их мозги, оценивая консистенцию как какое-то дорогое вино.
— Он не врёт…
— Сделал что мог…
— Всё равно дур-рак…
Рука отпустила лицо посланника и легла на плечо.
— Я могу её увидеть? — спросил Остроградский, стараясь придать себе безразличный вид.
— Что с мальчишкой?
— … жалкий сосунок, как он посмел?
— Убей его, убей, убей, убей… — нижнюю голову заклинило, челюсти жадно раскрывались всë шире и шире — граф увидел в глубине синюшного рта тëмную палку посоха.
Некромант стукнул им по земле и взгляд третьей головы потух, наружу вывалился язык.
— Черноярский недавно вернулся, но переживать не стоит — у меня всё под контролем. Как и в тот раз незамеченным не войдëт… — Павел замолчал, не решаясь сообщить другие новости.
— Говори, — верхняя голова полностью захватила главенство.
— Он точно Ведун.
— Нам плевать. Его магия здесь бесполезна, но у мальчишки меч… Божественная искра должна быть уничтожена.
— Опарыш Аластора, сдохни, сдохни-и-и-и-и… — нижняя голова вздёрнулась, чуть не прикусив свой серый с налётом язык.
— Иди, — рука некроманта отпустила плечо, и Остроградский вздохнул свободней. — Полчаса.
Граф быстрым шагом направился в указанный ему дом и с громко стучащим сердцем потянул на себя дверь.
— Любовь моя!
Перед ним стояла высокая женщина с прямой осанкой, бледной аристократической кожей и струящимися волосами до лопаток. Даже без обуви она была выше графа на целую голову. Полупрозрачный шарф спадал с её плеч. За двадцать лет плена красота жены всё ещё продолжала устало цвести, став для хозяйки проклятием.
— Павлуша, — ласково произнесла она, протянув к нему руку, схватив её своими обеими, граф поднёс ладонь жены к губам и горячо поцеловал. — Он тебя мучил? — спросила она, заметив чёрную ссадину на щеке.
— Нет, — Остроградский дрожащими руками потянулся к ней, чтобы поцеловать и, получив желаемое, всë равно не мог насытиться.
— Остановись, родной, надо поговорить. Тебя не было месяц… — мягко прошептала женщина.
— Он меня не пускал Катенька, не пускал. Я здесь почти что живу, туда-сюда гоняюсь с письмами этими, будь они не ладны, — он говорил это, прижимаясь к её щеке. — Что это? — шарф съехал в сторону, и Павел вдруг заметил на её шее грубо затянутые нити шва. — Опять?
— Я так больше не могу, он не даёт мне уйти по-своему. Давай сейчас не будем… времени мало, — она присела на старую кровать. — Только не ругайся.
— Это грех, это большой грех, Катенька.
— Это избавление, для тебя и меня.
Граф подавил желание окончательно испортить себе день, вспомнил кое-что и полез в карман.
— Вот, съешь.
— Что это?
— Лекарство.
— Сладкое, — задумчиво проговорила пленница. — Это мёд?
— Наверное. Не знаю, — граф сбросил шарф на пол и провёл рукой по её шее, наблюдая, как затягивается по-варварски заштопанный разрез, а кожа приобретает приятный нежно-румяный оттенок. — Вот так… ты даже потеплела, — он улыбнулся, гладя её по волосам. — Как будто и не было ничего. Я люблю тебя и вытащу отсюда, слышишь? Скоро мы будем свободны.
— Да, милый.
Они на какое-то время замолчали, быстро стаскивая с себя одежду и делая то, что делают люди, когда впереди неизвестность и страх, когда будущее настолько туманно, что чувства обостряются до невозможности и вперёд выступает первобытная жажда во что бы то ни стало оставить потомство.
Они наслаждались друг другом, в то время как снаружи, шумно нюхая воздух, хихикала нижняя голова некроманта.
— В её глазах больше нет слёз, в её глазах только любо-о-овь. Мы же съедим их, когда он уедет?
Глава 13
Провокация
— С вами хотят поговорить.
— Кто?
— Его Превосходительство барон Владимир Черноярский.
— Не помню, чтобы имел с таким дело, — задумался Данила Шушиков, разглядывая раскрасневшегося от физических занятий лысого посланника. — Я ему что-то должен? — с подозрением уточнил он.
— Не думаю, пройдёмте, — Потап показал приглашающим жестом следовать за собой.
Рыжий маг забегал глазками, подозревая что-то неладное, и на всякий случай, решил держать руку поближе к мечу. Всё же любопытство победило страх перед возможными приставами, и он отдался на волю случая. Его последнее предприятие с продажей артефакторных удочек потерпело крах — нищие покупатели отказывались выкладывать по пятьсот рублей за сомнительный агрегат.
«Отличный товар! Поплавок светится в темноте, для ночной рыбалки самое то!» — со злостью подумал он, но обстоятельства были не на его стороне, потому дома сейчас валялось около пятиста этих бесполезных палок, которые он выкупил у одного ушлого китайца, надеясь сорвать куш.
Так сладко тот расхваливал свой чёртов хлам.
«Русса покупай, завтра всё — последний шанс. Больше таких не увидеть. Редкий товара — много деняг заработаешь».
В итоге всю партию от жадности выкупил. Какая муха тогда покусала? Ну, возьми ты десяток на реализацию… А на следующий день Чжэн, как ни в чём не бывало, опять продавал свои удочки! А говорил, что последние… В общем, попал Данила на круглую сумму — это были его заëмные средства.
Наследство отца как-то слишком стремительно улетело в трубу, потому Шушиков принял волевое решение податься в витязи. Даже выбил себе серый ярлык!
Таким образом, Данила Петрович планировал закрыть свои обязанности перед тевтонским орденом. Мастер Тальхоффер единственный, кто не отказал в помощи, но и потребовал за это тридцать процентов.
Одна неудачная сделка, вторая, третья — и вот Шушиков на дне, но у него была главная отличительная черта,
