class="p1">— Твоя манера речи просто… Ты не был
«хорошим мальчиком». Я снова едва не ржу с того, как фразочка звучит в ее исполнении. Боже, спасибо, что хватает мозгов смотреть только на дорогу.
— Я не то имела… Ну, то есть, то. Ты же понял!
— Я прямо сейчас помогаю тебе. Хороший поступок. Нет? — Ловко вписываюсь в поворот. Ласточка еще и маневренная.
За окном замелькали огни рекламных вывесок, гирлянды, сотни фонарей. Оживленные центральные улицы. И даже в феврале в Питере можно увидеть редкие туристические группы иностранцев. Даже в сером дурацки-сыром феврале.
— Помогаешь врать родителям и сбегать, — она отворачивается к окну, когда заезжаем на Каменноостровский мост. Сумерки. Вода. Ряды стройных бывших дворцов. И мы.
Даже я ловлю мурашки по спине от необъяснимого чувства легкой эйфории.
— Можно подумать, ты это делаешь первый раз.
Мы проворачивали подобное в детстве миллионы раз. Настало время вернуть нас в правильно русло. Так и должно было быть изначально, если бы… Если бы что-то во мне не сломалось. Но я все починю.
— Можно подумать, все всегда заканчивалось благополучно, — Ава поворачивается ко мне, и в её глазах блестит буря. — А в последний раз все вообще обернулось катастрофой!
— Обещаю не лезть в неприятность. Не трогать чужое, не вестись на провокации и не провоцировать. Видишь? Я стал осторожнее.
— Осторожный Филипп Воронов, — она фыркает, но в голосе нет злости. — Это как... Не знаю. Не уверена, что могу подобрать метафору.
— Как Бестужева с красной помадой? — Зато я могу, как бы она не кривилась порой от моей «манеры выражаться».
Ава опускает голову, её пальцы нервно переплетаются на коленях.
— Плохо, да? — Этот шёпот бьёт прямо в грудь. Что-то сжимается внутри. Горячее и колючее одновременно.
Мы в потоке катимся по Троицкому мосту, и я чувствую, как руль дрожит под моей ладонью. Или это дрожь идёт от меня?
Левую руку оставляю на руле. Правой осторожно обхватываю ее запястье.
Как ты оказалась так глубоко в моей башке?
Её кожа под пальцами — холодная, тонкая, с бешеным пульсом, который говорит больше, чем слова. Провожу большим пальцем по внутренней стороне запястья, чувствуя каждый миллиметр. Это...
Нежность. Да, чёрт возьми, именно она. Та самая, от которой сводит живот и перехватывает дыхание. А она не шарахается от меня.
— Тебе идёт красный, — бормочу, глядя на дорогу, но вижу только её. Губы, тени ресниц, розовые щеки.
Её пальцы разжимаются — медленно, нерешительно — и поворачиваются ладонью вверх. Неловко. Осторожно. Как будто она боится, что я отдерну руку.
Переплетаю пальцы, крепче, чем нужно, чтобы она поняла: я никуда не денусь.
Навигатор показывает минуту до конца маршрута.
Всего минута.
Я бы ехал с ней всю ночь. По улицам, за город, к чёрту на рога — лишь бы подальше от её «друга», которому она сейчас что-то пишет свободной рукой. Что-то вроде «я уже тут» или «как пройти внутрь»?
— Фил... — она шевелит пальцами в моей руке.
— М?
Глава 29. В баре
Филипп
— Ты слишком сильно сжимаешь.
Упс. Это все ее утырок-напарник. Ослабляю хватку, но не отпускаю.
— Сорян.
Ава вдруг смеётся. Тихо, смущённо.
— Никогда не думала, что услышу от тебя «сорян».
Навигатор пищит. Приехали. Приходится вернуть руку на руль. Паркуемся у узкого кирпичного здания, которое выглядит так, будто его вот-вот снесут. Вывеска «Sound-bar Подвал» мигает синим неоном, отбрасывая мертвенное свечение на лица толпящихся у входа. Публика здесь специфичная.
— Ты куда? — Стоит выйти следом и закрыть машину, Аврора удивленно вскидывает бровь.
К черту на рога, судя по всему.
Развожу руками, типа «А какие варианты»? В бар, конечно. Обхожу тачку и подхожу к ней.
— Нет, Фил. Не надо.
— Ты на этом «Дне рождении» можешь влипнуть в неприятности.
— Там будем Матвей — это раз. Мои неприятности — моя забота. Это два. И вообще: не все люди постоянно влипают в неприятности!
— Ага, — киваю. Бесит меня этот «раз».
Молча иду следом, пока Ава пялится в телефон на скриншот.
Зашибись, он кинул ей фотку не главного входа, а запасного? Есть у меня подозрение, почему он так сделал.
Мы пробираемся по узкому переулку, заваленному мусором. Запах гниющих отходов и мочи бьёт в нос. Я ежусь. Ненавижу подобные места. Ещё больше ненавижу, когда мы останавливаемся перед ржавой металлической дверью, вмурованной в стену.
— Я буду там петь, — Ава поворачивается ко мне лицом, но не решается поднять голову. В её голосе что-то неуверенное, будто она уже жалеет, что согласилась.
— Ну здорово. Ради этого весь движ-Париж.
— Не хочу опозориться при тебе, если что-то пойдет не так.
Чертовски честно звучит. Вот, значит, настоящая причина, почему «Фил, не надо».
— Эй, все будет…
— Аврора! — Дверь за ее спиной с раздирающим перепонки звуком открывается. С подвальной лестницы на улицу выползает ее дружок. — Ну, наконец-то ты…
Замечает меня и затыкается. Выражение лица со слащаво-радостного в секунду меняется сначала на удивленное, а после на растерянное.
— Привет! — Ава улыбается ему, немного отходит от меня. Явно испытывает неловкость, судя по тому, как выкручивает себе пальцы. Только не говорите мне, что этот слизень что-то для нее значит.
— Привет, Матвей. — Произношу спокойно, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко.
— Аврора, это кто? — Он делает шаг вперёд, будто пытаясь встать между нами. Но пока между мной и им сама Ава.
Тот, кто доставит тебе кучу проблем, если ты его взбесишь.
— Это Фил. Мы….
Я обещал не провоцировать. Зачем я это пообещал? Ладно, я умею быть политкорректным.
— Тот, кто доставил звезду вечера. — Вежливо улыбаюсь и киваю на дверь за его спиной. — Пригласишь?
* * *
Старый фонд Питера зачастую слишком романтизируют. Но этот андеграунд вообще не моя история.
В полуподвальном помещении низкие потолки. Кирпичные стены, увешанные винтажными гитарами, плакатами и серебряными трубами. Воздух плотный от смеси табака, алкоголя и фаст-фуда — и это бар только открылся. Людей почти нет.
На крошечной сцене какая-то группа уже настраивает аппаратуру, а за маленькими столиками в полумраке сидит пара человек. Бармен натирает бокалы, как в старом вестерне.
Короче, типичное место для сходки творческих и «не таких».
Матвей проводит нас по лестнице вниз. Через основное помещение за барную стойку. И останавливается у арки.
— Гримерка в конце коридора. Только идем вдвоем, — указывает вдаль по коридору, но я перехватываю инициативу. Подхожу к Аве сбоку.
— Втроем. Я провожу свою девушку, — улыбаюсь, кладя руку ей на пояс. Она незаметно щиплет меня за бок через худак, но вслух ничего не
