говорит.
Его взгляд становится недовольным. Все его табло недовольное. Похоже, я кому-то испортил вечер. Уууупс, как неловко!
— В гримерку посторонним вход воспрещен. Ты останешься здесь.
— Я сопровождаю несовершеннолетнего.
— И с каких пор в опекуны берут одноклассников?
— С каких пор семнадцатилеток таскают в…
— Хватит! — Аврора отходит от меня и встаем между нами. Ко мне лицом. — Ты минуту назад обещал, Фил. — И тут же поворачивается к Матвею. Голос сразу же становится мягче. — Пожалуйста, дай нам зайти вместе. Мне немного неловко здесь.
Выкуси, придурок.
Матвей идет первым. За ним Аврора. Я замыкаю цепочку и показываю спине в черной футболке средний палец. Перевожу взгляд на розовый пуховик, который она даже не расстегнула.
Ты говори прямо, милая. Тут стремно. Таким девочкам тут явно не место. Че мы вообще здесь делаем? Почему тебя тянет то на заброшку, то в гадюшник?
Останавливаемся у двери. Белый лист А4 и написанное маркером «Гримерка». Ну, просто кайф. Матвей толкает дверь, пропуская Аву вперед. Я захожу следом.
Гримерка оказывается крошечной комнатушкой с грязным зеркалом в деревянное широкой раме и диваном, который точно видел лучшие дни. И на котором точно не стоит сидеть без иммунитета к венерическим заболеваниям.
— Матвей, а можно оставить нас на пару минут? — Ава останавливается в центре комнаты, обращается к дружку так, будто она еще и виновата в чем-то, но от ее слов даже не пытаюсь сдержать довольной улыбки.
— Аврора, тебе нужно...
— Выйди, пожалуйста, — не поднимаю голос. Очень уважительно к нему обращаюсь. Прям сама дипломатия. — На пять минут. Потом можешь возвращаться и делать вид, что ты тут главный.
— Ты вообще кто такой, чтобы...
— Давай без позёрства?
— Давай ты пойдешь…
Ава резко вздыхает.
— Да какая муха вас покусала?
Я вопросительно выгибаю бровь, все также глядя на лощеного придурка в черной футболке и брючках. Матвей раздраженно фыркает и, хлопнув дверью, уходит.
— «Свою девушку»?! Ты зачем ему это сказал? И зачем ты его цепляешь?
Я поднимаю руки в знак капитуляции.
— Ты же моя девушка, разве нет? И как я его цепляю?
— Только для школы. И ты видел свое лицо?
— А для бара ты, значит, в свободном плаванье? Нравится здесь? И что не так с моим лицом?
Аврора закатывает глаза, но уголки ее губ предательски подрагивают, сдерживая улыбку. Задумывается на пару секунд, и я заставляю себя молчать, давая ей пространство. Заметил еще одну деталь: она до сих пор не сняла куртку, будто готова в любой момент сбежать.
— Ты тут будешь? — Наконец спрашивает, избегая моего взгляда.
— Слушай, — делаю шаг в ее сторону, — мы можем прямо сейчас свалить, если тебе не нравится.
— Нет. Мне нужно выступить, — упрямо трясет головой. Меня вдруг осеняет.
— Он тебя что, шантажирует?
— Это твоя стезя, Фил. Мне нужно это для себя. Если честно, скорее я его использую. Но дело вообще не в этом… В общем… Ты только не смейся…
Она не заканчивает. Ни фига не понял, но не спрашиваю.
Ава садится на потрепанный диван, сбрасывает с плеч сумку-мешок, достает черные ботинки. На ней такие же, только белые. Переобувается, и я, честно, все еще не понимаю, что за прикол. Типа, не ржать с этих девчачьих замашек — подбирать обувь под цвет тряпок?
Встает, расстегивает пуховик. Он соскальзывает с плеч и падает на диван.
Воу.
Матерь Божья.
Смеяться? Она думала, что кто-то будет смеяться?
Отлипаю от стены, выпрямляюсь, но не могу найти слов. А она стоит, нервно теребя подол черного платья, которое едва прикрывает бедра.
Это не платье.
Это… чертовски откровенная шелковая ночнушка.
— Я никогда не была в таких местах, — голос у нее срывается, а пальцы безуспешно пытаются растянуть ткань ниже. Но тогда декольте становится еще глубже. — Матвей сказал, что можно одеться как в ресторан. Я была в ресторанах с родителями, и… И ходила так в Пекине на свидание, и…
Скажи что-нибудь, Фил. А-у.
Какое еще свидание в Пекине?!
Так, тпру. Это не сейчас.
Мой взгляд скользит по ее ключицам, обнаженным плечам, силуэту талии, который эта чертова тряпка только подчеркивает. По длинным ногам, обтянутым тонким черным капроном.
Кадык предательски дергается.
— Ты… — начинаю я, но голос звучит хрипло. Очищаю горло. — Ты серьезно думала, что кто-то будет смеяться?
— Я не могу так выйти… — она закрывает глаза и стискивает зубы. Она видит мою реакцию, и совершенно точно ее понимает. — Я просто хотела…
Черт. Ее голос дрожит, словно она держится из последних сил. Делаю еще шаг вперед, но останавливаюсь, когда вижу, как она напрягается.
— Тебе некомфортно?
— Выгляжу как участница дешевого клипа, — шепчет, снова дергает подол. Ткань податливо скользит под пальцами, скорее обнажая, чем скрывая. — В лучшем случае. Это пошло. Я облажалась. Просто Матвей сказал...
— Матвей последний идиот, — вырывается у меня. Руки сами сжимаются в кулаки. — Сволочь, которая рассчитывает, что кто-то в баре будет смотреть под юбку, а не слушать.
В этот раз она даже не пытается его защищать. Это радует.
Не раздумывая, хватаюсь за край худи и раздеваюсь. Белая футболка задирается. Вижу, как взгляд Авы на мгновение задерживается на контурах мышц пресса. Румянец снова ползет по щекам.
Молчи-молчи-молчи, Воронов!
— Надевай. — Протягиваю худи. Ее глаза огромные, слишком блестящие. Выдают ее с головой. Это чертовски приятно ощущение. Обязательно проверну подобное без футболки.
— Ты... — она стесняется смотреть мне в лицо, но и ниже лица тоже стесняется. Это даже забавно. — Ты уверен?
— Не переживай за меня, — усмехаюсь. — В баре духота.
Ава натягивает худи, и теперь ткань скрывает все, что недолжно было быть выставлено напоказ. Выглядит чертовски мило. Рукава свисают ниже пальцев, а мой рост превратил одежду в мини-платье. И тут она… что? Наклоняется к плечу и делает вдох?
Вижу, как ее ресницы дрожат.
Я поплыл.
Нужно разрядить наэлектризовавшийся воздух.
— Лучше?
— Лучше, — она кивает, но вдруг хмурится. — Но теперь я похожа на...
— На порнушную фантазию, — вырывается у меня прежде, чем мозг успевает включить цензуру.
Ава застывает с открытым ртом, а я чувствую, как жар разливается по шее.
Гениально, Воронов. Просто шедевр самоконтроля.
— То есть… на Гранде. В ее старом стиле. — Что я вообще несу? Просто импровизирую. — Не хватает только хвоста. Я фанател по ней в средней школе. Ну, не то что бы фанател… Ну, ты поняла.
Чушь, видимо, работает. Или работает мое растерянное лицо. Потому что Аврора, наконец-то, расслабляется и смеется.
* * *
Сижу прямо перед сценой за микроскопическим круглым столом. Пальцы сжимают ледяной стеклянный стакан, по которому стекают капли холодной
