больше в конкурсах не участвовала.
Днем, когда Матвей написал, отвечала на его сообщения, стоя в окружении «звездной» компании рядом с тем, кого все называют моим парнем. И даже не подумала, что Фил может заметить...
Конечно, он заметил. У Фила вообще нет проблем ни со зрением, ни с совестью.
До сегодняшнего вечера я не разрешала себе верить в искренность его поступков, но теперь… Может, все и правда по-настоящему?
Мы с Матвеем возвращаемся в гримерку.
Я собиралась снять худи, но быстрее накинуть пуховик и уйти. Фил снова на улице полураздетый, и это уже какая-то плохая традиция.
— Это было просто космически! Ты слышала, как они подпевали? — Матвей размахивает руками, а его глаза блестят как у ребенка в Диснейленде.
— Да... Это... — Запинаюсь, глядя на его сияющее лицо. — Спасибо тебе! Правда. Без тебя я бы никогда не решилась.
Матвей внезапно становится серьезным, его пальцы сжимают мое запястье.
— Слушай, а какие у тебя дальше планы? Я тут кое-что разузнал. Мы выступили слишком рано. Основные скауты приезжают ближе к полуночи. Может, останемся?
Я мягко убираю руку.
— Ночью не могу. Матвей, послушай... Мне очень понравилось, но... — Глубокий вдох. — Я не хочу становиться той девушкой, которая поет по барам в откровенных нарядах ради внимания продюсеров.
Его лицо меняется. Вспоминаю, как перед выступлением он критиковал мой выбор одежды: «Ты выглядишь как бомж в мешковатой худи. Дело не в удобстве, а в правильной подаче!»
— Ты неправильно поняла, — теперь он словно извиняяется. — Я просто хочу, чтобы нас заметили. Я тоже не горю желанием кривляться в этом помойном месте вечность.
Меня будто обдают холодной водой. «Кривляться в помойном месте»? Всего час назад он расписывал это как «уникальную творческую площадку».
— Мне пора, — резко говорю, хватая сумку с ботинками.
— Только не через главный вход! — Матвей бросается наперерез. — По правилам заведения тут нельзя находиться несовершеннолетним. Даже выступать. Я... договорился с барменом насчет запасного выхода.
— Ты же писал, что все артисты так заходят.
— Ну... — Он нервно перебирает серебряную цепочку на шее. — Не хотел тебя пугать. — Его голос становится приторно-мягким, словно он общается с капризным ребенком. — Ава, послушай... Я столько стараюсь! Поиск и аренда студии, репетиции... Тут же реально бывают московские скауты! Пусть неофициально, но они запоминают таланты. Я месяцы искал такие контакты! Думал, ты оценишь.
В горле встает ком. Я чувствую себя предательницей. Я намеренно использовала хорошего человека.
Конечно, я понимаю, что Матвей мог лукавить насчет бара, мог подтасовывать факты, но его старания были настоящими. Сколько он носится со мной? Почему он со мной носится? Хороший вопрос.
Мои пальцы сжимают подол худи Фила. Будто ткань может дать опору. Я произношу как можно мягче и спокойнее:
— Мне нужно домой, хорошо? Прости, что не могу остаться. Но меня уже ждут.
— Я провожу.
— Не стоит. Я могу выйти сама.
Он протягивает руку, чтобы поправить сбившуюся прядь моих волос, но я инстинктивно отстраняюсь. Пальцы Матвея замирают в воздухе. Вот блин! Неловко, но мне не нравится то, что сейчас происходит.
— Без меня не выйдешь, — его улыбка не дотягивает до глаз. — Дверь же на замке.
Филипп
Швыряю телефон на пассажирское сиденье.
«Послезавтра после тренировки остаешься. Разбор полетов».
И ради этого Лукин названивал весь вечер?!
Черт бы побрал выжившего из ума придурка с его Штатами. Как будто у нас мало тренировок. Весь вечер в проторчу послезавтра в «Легионе». Возможно, «не впишусь в дверь» башкой еще пару раз.
Глубокий вдох. Выдох. К черту. Не хочу даже думать о них.
Аврора отсутствует пять минут. Это нормально. Совершенно нормально для девчонки. Тогда почему ладони потеют?
Хватаю парку с заднего сиденья. Выхожу из машины. Прохладный февральский воздух обжигает легкие. Надо вернуться, но черный вход «только для артистов». Я не открою дверь сам. А заходить через главный — так себе мысль. Можем потерять друг друга.
Достаю телефон
Филипп: Я у выхода. Где ты?
Ава не в сети. В баре инет не ловит от слова совсем. Набираю. Абонент не абонент.
— Твою ж...
Глаза сами собой поднимаются к узкому проулку, откуда должна появиться Аврора. Там темно. Слишком темно.
Еще минута. Если не выйдет — внесу дверь. Не знаю как, но вынесу. Шестьдесят секунд. Пятьдесят. Сорок… Нафиг ожидание.
Блокирую тачку. Быстро шагаю в проулок. Темнота между кирпичными стенами сгущается, но на улице никогда не бывает той темноты, которая способна устроить мне мозговой сбой. Запах мусора и пива бьет в нос.
Я вижу их сразу. Три силуэта. Пьяные, судя по координации движений.
Один — детина в рваной куртке. Второй — тощий доходяга с сигаретой. Третий — лысый, с дешманской выцветшей татуировкой на шее. Вот третий меня напрягает.
И тут замечаю — там, в глубине переулка, прижатая к стене, сморщившая нос от вони, стоит Аврора. И рядом этот олух! Трясется больше, чем она, толкающая толстого козла! Ну, пытающаяся оттолкнуть.
Я даже не собираюсь решать это говно «миром». Срываюсь на бег.
— Ты это… — икая и заплетаясь, кто-то из них ржет. — Певичка, да?
— Птичка-певичка!
Рывком разворачиваю самое крупное тело. Мой кулак врезается ему в челюсть, и он падает, как подкошенный, тяжело шлепаясь в грязь. Пьяный. Слабый. Вырубившийся в собственных слюнях.
— Какого?! — Двое дергаются. Алкоголь в их крови — мой друг.
— Я… Я вызову полицию! Там связь…
Тощий не может удержать Матвея, и этот осел сбегает в сторону улицы. Только пятки сверкают.
— Фил, осторожно! — Звенит в ушах, но я не могу посмотреть в ее сторону.
— Ну-ка, пацан, давай сюда! — Хрипит лысый с татухами на шее, безразборчиво размахивая бутылкой. Это плохо. Уворачиваюсь, чувствуя, как стекло свистит у самого уха. Отвечаю резким ударом в ребра. Он кряхтит, но не падает.
И тут я слышу ее голос.
— Отпусти!
Твою же… Блин, я слышал эти слова и крик. Пробирает до нутра.
Тощий прижал Аврору к стене, его грязные пальцы впиваются ей в плечи.
— Колено, Ава! — Отвлекаюсь на долю секунды. И этого хватает. Лысый бьет бутылкой по кирпичу.
Судя по матам, Ава зарядила козлу по яйцам. Моя девочка.
Закрываю голову руками, спасаясь от осколков, и тут же сгибаюсь пополам от мощного удара в живот. Едва не выплевываю кишки. С координацией у него фигово, а сил не отнимать.
— Фил!
— Ну что, герой? Где твоя крутость? — Лысый нависает надо мной, ухмыляясь. Не отвечаю. Вместо этого резко бью его ногой в колено. Он хватает меня, мы оба падаем в грязь. Это тело размахивает конечностями слишком
