резко. Че он там употреблял?
Переворачиваемся. Я не планировал быть снизу этим вечером.
Хватаю его за грудки, но лысый больно мощный для пьяного. Второй удар обрушивается мне в живот. Воздух вырывается из легких. И все исчезает. Веса мужика больше не чувствую.
Меня вырубили что ли?
Моргаю.
Не. Я тут. В себе.
Оглядываюсь.
Толстый боров так и лежит в отключке. Надо мной возвышается огромный мужик-рокер, держащий за ворот лысого придурка.
— Беги, пока цел, — бас у мужика будто из преисподней.
Лысый не спорит. Шарахается в темноту, спотыкаясь о своего отключенного кореша. Того, что прижимал Аврору, и след простыл.
— Фил!
Она бросается ко мне, падает на колени, руки дрожат, когда ощупывает мои ребра.
— Спасибо-спасибо! Руслан, я... мы без тебя... Блин, я так испугалась! — Аврора без остановки тараторит слова благодарности мужику, но ее теплые руки шарят по моему телу. Пальцы проверяют... Пусть проверяет, что хочет.
— Ты как? Сильно больно?
— Дай-ка ему побольше воздуха, Аврора. Ты сейчас его задушишь.
Во-первых, я, может быть, и не против. Так и буду валяться на грязном асфальте. Сейчас адреналин отпустит, замерзну и скажу, что меня нужно согреть.
Во-вторых, что происходит? Этот оживший дух рока и Аврора знакомы?
Руслан наклоняется. Кожаная куртка противно скрипит.
— Встанешь? Или «Скорую» вызываем? Аврора, телефон есть?
— Конечно, вызываем! Вдруг у него что-то сломано! — В ее голосе чистая паника. А я, как идиот, валяюсь и ухмыляюсь.
Вставай уже, Воронов. И так извалялся в грязи.
— Все в порядке, — сажусь. Пресс ноет так, будто по нему проехались. Мне смерть в «Легионе», если завтра не очухаюсь.
— Фил, не двигайся!
— Жив? — Руслан спокоен, как скала.
— Выгляжу хуже, чем есть, — Наклоняю голову. Разминаю спину. Да все, в общем-то, окей. Я живее пса из подвороти. — Ава, не звони никуда. Здесь связи все равно нет.
Встаю на ноги. Выпрямляюсь, сдерживая стон: пресс горит огнём. Марк меня прикончит.
— Спасибо ещё раз! — Аврора снова благодарит Руслана, и ныряет мне под бок. Кладет мою руку себе на плечи.
Чувствую, как холодные пальцы скользят под парку. Прямо по моей футболке. Легкое, едва заметное движение, и она прижимается ко мне всем телом. Ее рука осторожно обвивает мою талию.
Не то чтобы я не мог без этого, но становится в разы теплее. Черт. Я, кажется, промерз.
— Да ладно, хрень вопрос. Ты что тут забыла, Аврора?
Что за прикол повторять ее полное имя в каждом предложении?
— Долгая история, — бурчит, но Рус кивает.
— Матвей? Хотя не отвечай. Тут и так все понятно. Он приходил в студию. Записи с вашей репетиции просил. Я не мог не отдать. При аренде все материалы отдаем арендующему. Но послал его подальше. Так что учи: у него уже есть пара ваших треков. Знаешь, сколько я таких Матвеев видел, Аврора? Много.
— Вот же… — она не договаривает.
Я вообще ничего не понимаю в музыке, но понимаю, что происходит какая-то лажа.
— Ава, что за фигня? — Поворачиваюсь к ней.
— Поболтаете где-нибудь еще, — Рус не дает ей ответить. — Тут не место для разборок. И вообще не место детям.
— Эй! — Со стороны улицы в проулок вваливается Матвей, размахивая телефоном. — Я вызвал полицию! Уже едут. П-привет… Рус?
Руслан замучено вздыхает и снова просит нас свалить побыстрее. Ава даже не смотрит в сторону придурка, и я позволяю ей вести меня к машине.
Для тех, кто хочет узнавать новости раньше, наслаждаться артами, видео и закулисными диалогами, мой ТГ "твой автор, Лисса Джонс"
Глава 31. Это все еще игра?
Аврора
Беспомощность.
Я поняла, что ненавижу это чувство.
Когда пьяные парни зажали нас у стены, я не чувствовала себя беспомощной.
Когда стало понятно, что нужно дотянуться до баллончика на дне сумки, я не чувствовала себя беспомощной. В голове звучал голос Фила: «Встряхнуть. Снять крышку. Целится в глаза».
Когда Матвей сбежал не было ни капли беспомощности. Только презрение.
Но когда Фил рухнул на асфальт, когда этот татуированный ублюдок навис над ним — беспомощность пронзила тело насквозь.
Я опять ничего не сделала. Снова смотрела, как его бьют. Ударила другого между ног, успела отскочить, но если бы не Руслан… Беспомощность.
Нет. В этот раз я бы сделала что угодно, чтобы не повторить историю. Выцарапала бы глаза. Сама бы разбила бутылку об их головы. Осколки бы вонзила в шеи и смотрела бы… Боже, откуда во мне кровожадность?
Незаметно бросаю взгляд на Фила: грязная куртка, старый фингал, грязные волосы на затылке и немного странная походка. Он прижимает руку к животу.
Да. Я бы сделала что угодно, чтобы только не позволить этому повториться.
— Замерзла?
И это он спрашивает. Он, который сейчас открывает мне дверь в машину, а я стою в его худи и расстегнутом пуховике. Он, который бормочет что-то про грязь в салоне, как будто это хоть сколько-то важно.
Я не отвечаю. Машу головой отрицательно. Залезаю в машину. Пока он обходит, снимаю пуховик, кидаю назад. Ищу в сумке пачку салфеток.
Фил заводит двигатель. Я смотрю в окно, но вижу не улицу, а его падающее тело.
Снова.
Удар в живот. Выдох. Падение.
И снова.
Кровь на костяшках. Хрип. Тень над ним.
И снова.
Мир плывет перед глазами. Кажется, мы трогаемся. Я не понимаю, двигаемся ли мы на самом деле или это просто дрожь, сотрясающая изнутри. Адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ужасающую мысль: его снова могли избить. Из-за меня.
Сжимаю в руках пачку салфеток. Челюсть сводит так сильно, что боль отдает в виски. В горле — огромный, колючий ком, и я...
— Ава?
— Останови. — Голос срывается. Плотину прорывает. Слезы. Горячие, горькие, неконтролируемые. Они текут по щекам, капают на скомканные салфетки. — Остановись, пожалуйста...
Машина притормаживает, съезжая в крайне правый ряд. Пустое место прямо перед запрещающим знаком. Разворачиваюсь к нему всем телом, но тут же понимаю, что не могу вымолвить ни слова.
Беру его руку за запястье — уже теплую, грязную, в царапинах и ссадинах — и начинаю протирать ладонь. Кровь. Грязь. Синяки.
— Прости... — шепчу, но слезы льются еще сильнее, капают на его кожу, смывая грязь. — Прости...
Выбрасываю салфетку под ноги. Достаю чистую. Руки дрожат так сильно, что получается не с первого раза. Поднимаю голову. Дрожь от пальцев передается в самое сердце, когда я осторожно касаюсь его лица.
— Не щиплет?
Чистая салфетка скользит по его скуле, смывая небольшие следы грязи. Фил замирает. Не отстраняется. Не шутит. Просто смотрит.
Я провожу салфеткой
