воды. Кола со льдом у них так себе — разбавленная водой.
Аврора и Матвей выходят на сцену. В зале — полутьма. Они — в свете софитов.
Мой худак на ней болтается, как огромный мешок. Выглядит нелепо. Выглядит чертовски притягательно. Ей идет красный.
Первая нота. Этот вонючий подвал замирает. Я узнаю попосовую популярную песню.
Её голос не такой, каким я его помнил: не сдавленный, не дрожащий от злости в наших перепалках. Живой. Настоящий. С хрипотцой на низких нотах, которая заставляет мою спину покрываться мурашками.
Матвей играет на публику. Бросает на неё взгляды. Мои пальцы сами сжимаются в кулаки.
Он смотрит на неё, как… Я не могу объяснить, что это. Он явно не влюблен в нее, как парень в девчонку. Это что-то еще.
Делаю глоток. Кола ледяная: отвлекает от того, как его пальцы «случайно» касаются её руки, когда они подходят к припеву.
Вокруг шепчутся. Кто-то хихикает. Пара девиц у барной стойки явно пришла посмотреть на «этого красавчика». Но когда Аврора берёт высокую ноту — они все взрываются улюлюканьем и подпевками. Даже бармен перестаёт звенеть бокалами и засматривается на сцену.
Аврора закрывает глаза. Забывается. Словно её нет здесь — она где-то там, где только музыка и свет.
Не дышу.
Видел её злой. Видел напуганной. Видел, как она кусает губу, когда врёт. Но такой — раскрытой, беззащитной, по-настоящему живой — никогда.
И тут Матвей всё портит. Он встаёт слишком близко. Кладет руку ей на плечо. Подмигивает залу — и я чувствую, как во рту появляется вкус железа. Я прикусил щеку.
Он делает это специально. Но потом — о, чудо — она отстраняется. Легко, почти незаметно, но чётко. И продолжает петь, даже не взглянув в его сторону.
Я ухмыляюсь. Стакан в моей руке запотевает. Музыка бьёт по барабанным перепонкам. А где-то за ребрами что-то щёлкает.
Она великолепна.
Я думал, что софиты и сцена — мое. Так жестко я еще не ошибался.
Глава 30. История всегда повторяется
Аврора
Час! Целый час пролетел, как одна минута! Мы пели, и пели, и... Боже, я не помню, когда последний раз чувствовала такое пьянящее счастье!
Кровь стучит в висках, сердце колотится, будто пытается вырваться из груди. Ладони горят, ноги ватные, но я — на вершине мира!
Я сделала это!
Сцена подо мной еще вибрирует от последних аккордов. В ушах — оглушительный гул аплодисментов, крики «Браво!», чей-то восторженный свист. Но все это так невообразимо далеко, будто я погружена в воду.
У меня получилось! Получилось-получилось-получилось!
Матвей что-то кричит вслед, а я даже не оборачиваюсь. Ноги несут к краю сцены, к единственному человеку, без которого сегодня бы ничего не вышло!
Мы двигаемся синхронно, словно читаем мысли друг друга. Всего одна крошечная секунда — и Фил у края сцены. Его руки тянутся ко мне. Широко раскрытые, надежные, приглашающие прыгнуть. И без тени сомнения я почему-то прыгаю.
А он ловит. Кружит. И я лечу!
Ноги отрываются от пола, худи немного задирается, но Фил держит не за талию, а за бедра, не давая ткани уползти вверх. Я чувствую, как его мышцы напрягаются, удерживая мой вес, и от этого осознания что-то сладко сжимается внизу живота.
И, кажется, лечу я не на его руках, а на встрепенувшихся от счастья крыльях.
— Это было лучше, чем выступления перед садовыми гномами! — Его голос гремит прямо в ухо. Горячее дыхание обжигает шею. Хочу сказать что-то в ответ, что-то дерзкое, смешное, но... Внезапно осознаю.
Я — в его объятиях. Буквально. Добровольно.
Это мои руки сейчас обвивают его шею. Это его ладони плотно охватывают мои бедра, а большие пальцы лежат прямо под изгибом ягодиц, там, где заканчивается край платья. Это мы… сейчас? В этом моменте?
Ой, блин, Ава… Нехорошо-нехорошо-нехорошо!
Мы больше не кружимся. Фил смотрит на меня. Его глаза — темные, почти черные в полумраке бара, — горят чем-то неуловимым. В уголках губ играет та самая ухмылка, но сейчас в ней нет привычной дерзости. Только напряжение.
— Э-это... — запинаюсь, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Поставь меня.
Фил медленно опускает, но не отпускает сразу. Его руки скользят по моим бокам, словно проверяя, твердо ли я стою на ногах. Мы так и не отходим друг от друга.
— Спасибо… За поддержку, и за худи. И… — Аврора, это залет. — Спасибо. Да.
— У меня нет фетишей на благодарности, так что хватило бы первого «спасибо». — Фил ухмыляется. — Так что, рок-звезда, чем занимаются звезды после концертов?
О, боже. Это флирт? Или нет?
От простого вопроса по спине пробегает горячая дрожь. Я делаю шаг назад, больше пугаясь собственных ощущений, чем его поведения. К нему я почти привыкла.
— Едут домой спать.
— Спать, значит?
— Да, — выпаливаю я, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Спать. Дома. — Слова вылетают слишком быстро, слишком оборонительно.
Фил медленно приподнимает бровь. Его губы растягиваются в кривой ухмылке, от которой перехватывает дыхание и колени предательски слабеют. Вот сейчас он снова скажет что-то, отчего захочется провалиться сквозь землю!
Соберись, Аврора.
— Аврора! — Голос Матвея, усиленный микрофоном, разносится по всему бару. Я вздрагиваю, внезапно осознавая: мы стоим в центре зала, и десятки глаз устремлены на нас. — Давай пару фоток для истории!
— Твой личный фанатский клуб требует селфи, — в его голосе снова появляются привычные язвительные нотки, но в глазах читается что-то другое. Что-то, от чего в животе ёкает.
Я кусаю губу. Часть меня хочет остаться с ним. Другая — сбежать подальше от этих новых, сносящих голову ощущений.
Фил открывает рот, чтобы что-то сказать, но экран его телефона светится. Он хмурится, подносит телефон к уху, но шумная толпа и плохая акустика явно мешают разговору.
— Пара фоток, — быстро говорю я, поправляя прядь волос. — Я заберу пуховик и всё. А ты пока можешь выйти. На улице тише.
— Я подожду тебя, — его ответ звучит твердо, несмотря на второй звонок.
— Ава! — Матвей нетерпеливо машет мне со сцены, где уже собралась следующая группа музыкантов. — Иди к нам!
— Всё будет хорошо, — говорю, намеренно используя его любимую фразу, и чувствую, как улыбка снова расцветает на губах. — Я быстро, — обещаю, уже отходя от него. — Встретимся у машины.
* * *
До последнего я сомневалась в этой авантюре: петь на публике. Последний раз, когда пыталась, был в шестом классе. До сих пор помню, как ноги стали ватными прямо на сцене, а в горле застрял ком. Я трусливо сбежала за кулисы и
