class="p1">Я сижу у него на коленях. Его объятия крепкие, властные, как будто боится, что я исчезну. А я и не хочу вырываться. Губы Александра жадно ловят мои, поглощая, затягивая в этот бесконечный водоворот желания. Я уже давно сбилась со счёта, сколько времени мы так. Каждое касание, каждый поцелуй — как первый. Отрываемся друг от друга только за глотком воздуха… и снова тянемся друг к другу.
Я чувствую, как его тело горит. Как его желание проникает в моё, будто огонь по сухой траве. Его горячее дыхание скользит по моей шее, заставляя меня закрывать глаза от нахлынувшей волны дрожи. Он дышит рвано, с хрипотцой, сжимает мою талию так, будто моя одежда — единственное, что ещё удерживает его от того, чтобы окончательно сорваться. И в этот момент я рада, что на мне джинсы. Хоть какая-то преграда.
Его губы скользят к моим ключицам, оставляя на коже влажные, чуть колючие от щетины поцелуи. Задерживаются у подбородка, цепляя зубами кожу — и я тихо выдыхаю.
— Останься у меня сегодня, — хрипло шепчет Александр, и голос у него такой, что мурашки пробегают по спине.
Я собираю всю свою волю в кулак. Перевожу дыхание.
— Нет… я не могу… — выдыхаю я, чувствуя, как всё моё тело протестует против этих слов.
— Опять «нет»… — рычит он, уткнувшись в мою шею. — Я вытрахаю из тебя это слово. Запомнишь только одно — «да». Сегодня я этим займусь.
Я распахиваю глаза. Он не шутит. В его взгляде — огонь, желание и решимость. Чёрт возьми, этот мужчина сведёт меня с ума.
Моё тело буквально кричит:«Останься!», но разум цепляется за последние остатки здравого смысла.
— Я… я должна быть дома, — едва слышно говорю я, отводя глаза. — У нас сегодня ужин. Родители невесты Иль-Хуна приезжают…
Александр рычит, как зверь, зарывается лицом в мои волосы.
— Почему я не могу получить то, что хочу? — голос у него злой, обиженный, почти мальчишеский.
Я улыбаюсь, накрывая его руку своей.
— Потому что ты слишком торопишься, Уинтерс.
Он резко сжимает моё бедро, заставляя меня всхлипнуть, и тут же впивается в мои губы жадным, дерзким поцелуем, в котором вся его ярость, ревность, желание и эта его фирменная властность, от которой у меня подкашиваются ноги.
И я точно знаю — уйти отсюда будет дьявольски трудно.
Я задыхаюсь в его поцелуе.
Этот мужчина… черт побери, он целует так, будто мир вокруг перестаёт существовать, сгорает до тлеющего пепла, оставляя только нас двоих. Его язык пробирается ко мне с жадностью голодного хищника, смешивает наше дыхание, обжигает изнутри, забирая остатки воли. Я судорожно сжимаю его плечи, вцепляясь, будто он — единственное, что держит меня на ногах в этом головокружительном водовороте желания.
Я ощущаю, как его ладонь обхватывает моё бедро, поднимаясь всё выше. Его пальцы скользят по внутренней стороне, будто уверенно расставляя границы, которые я уже не собираюсь защищать. Будто уже решая за меня, как закончится этот вечер… эта ночь… эта жизнь.
Он прижимает лоб к моему, его горячее, сбивчивое дыхание касается моих губ, щек, шеи. Я ловлю себя на том, что дрожу. Не от страха, нет — от того, как сильно хочу его. Воздух между нами наполнился такой густой, почти ощутимой на вкус страстью, что казалось — вдохни чуть глубже, и захлебнёшься.
— Я хочу тебя, Тесса… До чёртиков, до безумия… до грёбаного сумасшествия, — его голос хриплый, сорванный, срывающийся на рычание. Его губы прикусывают мою нижнюю губу, оставляя на ней лёгкую боль.
Я пытаюсь найти в себе силы сказать хоть что-то разумное.
— Я… должна… идти… — выдыхаю я хрипло, едва справляясь с бешеным сердцебиением.
— К чёрту всё, — перебивает он меня почти мгновенно, обхватывает за талию, разворачивает к себе, прижимает, будто боится выпустить. Его пальцы скользят под мою футболку, обжигая горячую кожу на пояснице.
Я едва слышно ахаю, а он уже снова ловит мои губы. Этот поцелуй совсем другой. Медленный. Глубокий. Он пьёт меня как дорогое вино, смакуя каждый момент. Его ладонь ложится на мою шею, а большие пальцы мягко поглаживают кожу под ухом. Мурашки разбегаются по всему телу.
Я вскидываю взгляд. Его глаза… черт, в них целая буря. Океан. Там всё: похоть, желание, страх потерять, ревность… и что-то такое, от чего внутри всё сжимается в тугой комок. Любовь. Настоящая, безумная, болезненная.
— Александр… ты должен… меня сейчас отпустить, — говорю я, неуверенно пытаясь увернуться от его поцелуев и рук, скользящих по моему телу.
— Ни за что, слышишь, ни за что не отпущу, — рычит он, доходит поцелуями почти до моей груди, от чего я едва не теряю последние остатки рассудка.
Я судорожно хватаю воздух, но в этот момент происходит то, чего я точно не ожидала.
Он берёт мою руку — резко, уверенно — и кладёт её себе прямо на член. Я настолько ошеломлена этим, что на секунду теряю дар речи, будто земля уходит из-под ног. А его взгляд… его взгляд опьяняет.
— Приласкай меня, детка… Погладь.. — его голос низкий, хриплый, будто он уже на пределе.
Он начинает водить моей рукой по своему члену через штаны. Я ощущаю, как под тканью он твёрдый, пульсирующий от напряжения. Глаза Александра затуманены. Лёгкий стон срывается с его губ.
Я почему-то чувствую странное удовольствие от того, как сильно я его сейчас держу в руках. Его реакция, этот стон, его лицо исказилось от томительного желания.… и это сводит с ума.
Он не выдерживает и оттягивает пояс своих штанов и боксёров, засовывает мою руку внутрь. Мои пальцы касаются его горячей, пульсирующей плоти. Я будто в каком-то трансе. Сердце колотится так, что кажется вот-вот выскочит.
— Малышка… ты чего застыла? — ухмылка на его губах кривая, наглая. — Член никогда не трогала? — его голос почти насмешлив, но в глазах вспыхивает нежность.
Я рефлекторно пытаюсь отдёрнуть руку, но он не даёт. Его пальцы крепче сжимают мою ладонь, заставляя её обхватить его ствол. Я отворачиваюсь, лицо горит от смущения, но он тут же прорычал мне в ухо:
— Смотри на меня… смотри в глаза.
Я поворачиваю голову, встречаясь с его огненным взглядом. Он снова жадно целует меня, его язык проникает в мой рот, всё ещё держа мою руку на своём члене и сам направляя движения.
Его член оказался внушительным — плотный, тяжёлый, с гладкой, чуть припухшей головкой тёмно-бордового оттенка. Толстая вена тянулась по всей длине, будто подчёркивая каждую деталь. Кожа на стволе была натянута, чуть темнее, чем остальное тело. Он был
