отрезая пути отступления. Его плечи были расслаблены, центр тяжести — низко, ноги ступали мягко, как у кошки по карнизу. Походка бойца, замаскированная под походку официанта.
— Добрый вечер, господа. — Голос Ляна из динамика звучал как шёлк, который натягивают на лезвие. — Рад видеть доблестных представителей закона в нашем скромном заведении. Могу ли я чем-то помочь?
Бугай повернулся. Красное лицо, мутные глаза, на шее — жилы канатами. Одарённый, не меньше D-ранга, судя по ширине каналов, которые я видел даже через камеру. Военные татуировки на предплечьях. Пехота, южный армейский корпус, участвовал в активных боевых действиях, имеет три награды за пролитую кровь.
— Помочь? — Бугай нагло ухмыльнулся. — Налей ещё и свали в закат, обезьяна.
— Разумеется, — Лян кивнул бармену, который мгновенно подставил стакан. — Однако я был бы признателен, если бы вы чуть убавили громкость. Другие гости…
— Да мне плевать на других гостей, — бугай повысил голос и толкнул Ляна ладонью в грудь. Не удар, а так легкий толчок. Эдакий тест, проверяющий границы. Так пьяные проверяют, можно ли безнаказанно хамить: если отступил — значит, можно. А тут ещё этот узкоглазый не отреагировал на обезьяну.
Лян отступил на полшага. Улыбка ни капельки не изменилась. Ни одна мышца на лице не дрогнула.
Дэмион, сидевший рядом со мной, тоже чуть подался вперёд. Он смотрел на экран так, как смотрел на вожака во втором куполе — с профессиональным интересом хищника, оценивающего чужую добычу.
— Этот коп не понимает, с кем связался, — тихо сказал он. Он отсалютовал бокалом в экран — Мир его праху.
Второй полицейский — поменьше, понервнее, с бегающими глазами — положил руку на плечо бугая.
— Слушай, Грег, давай выпьем и свалим. Нам тут не надо проблем.
— Отвали, — Грег стряхнул его руку и сделал шаг к Ляну. Вплотную. Лицо к лицу. Между ними было сантиметров двадцать, и бугай использовал каждый из своих тридцати лишних килограммов, чтобы давить физическим присутствием. — Ненавижу желтомордых тварей из Цинланя. Открыли тут свои грёбаные забегаловки, думают, они тут хозяева.
Тишина в зале стала плотной, как лёд Дэмиона. Бармен перестал протирать стаканы, его рука потянулась к роду на бедра. Двое мужчин за дальним столиком одновременно встали и переместились к выходу, но не вышли, а встали полукругом, перекрыв дверь. Люди семьи. Ещё двое появились из-за ширмы, откуда вышел Лян. Каждый из них аккуратно занимал позицию, которая не давала копам сбежать. Семья Чен окружала троицу полицейских с неспешностью удава, который не торопится, потому что жертва уже внутри кольца.
Торн вцепилась в подлокотник дивана.
— Это что, всегда так? — спросила она Эйру.
— Раз в пару месяцев, — ответила Эйра ровным голосом, но её челюсть была сжата. — Обычно Лян решает тихо. Но этот… — она посмотрела на экран, где бугай продолжал нависать над её братом, — этот не уйдёт тихо. И будет здорово, если вообще сможет уйти.
На экране Лян Чен продолжал улыбаться. Та же улыбка, тот же наклон головы, та же расслабленная поза, но я видел, как целитель видит, что изменилось положение его ступней. Левая чуть вперёд, правая чуть назад. Боевая стойка, замаскированная под обычное стояние. Мастерство, которое нарабатывается годами.
— Господин офицер, — сказал Лян, и его голос стал чуть тише, чуть мягче, — сейчас вас защищает ваша форма. Пока вы в ней — вы гость. Но если вы продолжите оскорблять мою семью и моих гостей…
Он указал на бронзовый колокол, висящий у входа на арену. Тот самый колокол, которому сто лет и чей удар означает вызов на бой.
— … то я предложу вам снять форму и проверить, так ли вы храбры без жетона.
Бугай посмотрел на колокол. Потом на Ляна. Потом снова толкнул его — сильнее, обеими ладонями. Лян качнулся, но устоял, и его улыбка стала шире. Не теплее, именно шире, как пасть, которая раскрывается перед укусом.
Третий полицейский — самый спокойный из троицы, с цепким взглядом и руками, которые не дрожали — шагнул вперёд.
— Давайте все успокоимся. Наш друг перебрал. Мы уходим.
— Боюсь, что уже поздно, — Лян покачал головой. — Я просил вежливо. Дважды. Ваш друг перешёл грань. — Он посмотрел на бугая с выражением, которое было похоже на сочувствие, но пахло формалином. — Сейчас есть два способа решить эту проблему, чтобы не беспокоить почтенного Жао из комиссии по внутренним расследованиям, которому иначе завтра утром уйдёт видеозапись о недостойном поведении офицера спецотдела.
Бугай побледнел. Даже сквозь пьяную красноту проступила бледность. Инспектор Жао, судя по фамилии тоже был из потомков Цинланя. Эйра тихонько сказала, что это имя, которое знали все в спецотделе. Человек, который уничтожил карьеры дюжине офицеров за последние три года. Человек, которого боялись больше, чем тварей из разломов.
— И какие же? — спросил третий полицейский.
— Первый: ваш друг звонит в колокол, снимает форму, спускается на арену и дерётся против меня. Голые руки, без стихий, без техник. — Лян помолчал ровно столько, чтобы слова успели впитаться. — Второй: он встаёт на колени и извиняется, здесь и сейчас, перед всеми.
Бугай дёрнулся. Лицо налилось кровью, кулаки сжались, каналы вспыхнули на мгновение, и я почувствовал даже через монитор, как D-ранговая энергия плеснула наружу. Но третий коп положил руку ему на плечо — на этот раз твёрдо, не отпуская.
— Если победа за ним, — сказал третий, глядя на Ляна, — запись никуда не уйдёт?
— Запись остаётся у меня. Как гарантия хорошего поведения и попыток обвинить меня в шантаже.
— А если выигрываешь ты?
— То за вами должок. Маленький и необременительный, услуга за услугу.
Трое переглянулись. Бугай уже не думал — он хотел бить. Нервный мялся. Третий считал варианты и не находил лучшего. Потому что лучшего не было: запись с расистским оскорблением офицера при исполнении и попыткой нападения на гражданское лицо — это не выговор, это конец карьеры. Для всех троих, потому что двое не остановили третьего.
Бугай ударил ладонью по колоколу. Бронза загудела — низко, тяжело, и звук разошёлся по залу как круги по воде. Народ, который полминуты назад делал вид, что ничего не происходит, мгновенно ожил. Столики сдвинулись. Стулья повернулись к арене. Телефоны вытащены. Ставки — шёпотом, из рук в руки.
Бугай спустился на арену первым. Сорвал рубашку спецотдела, бросил на песок. Под ней — тело, которое не стыдно показать: широкие плечи, мощная грудь, руки, покрытые армейскими татуировками. Он думал, что раз прошел войну, то знает все… Парень явно умел драться, и его кулаки знали, как ломать кости, но я бы не поставил на него даже рисового зёрнышка
