спальню, стянул с себя одежду. Через минуту в дверях снова появился Арчи.
— Всё готово, сэр. Могу помочь вам сесть в ванну?
— Не нужно, Арчи. Дальше я сам. Иди отдыхай. — Доброй ночи, сэр.
Я лишь коротко кивнул. Ванна у меня оборудована поручнями — всё приспособлено под человека, который не может ходить.
Иногда это злит. Иногда — просто факт, с которым живёшь.
Погружаюсь в воду, закрываю глаза.
Тепло расслабляется. А мысли снова уносят к Тессе.
Рядом с ней я забываю, что сломлен. С ней дышу, будто снова могу стоять.
Тишина постепенно перетекает в странную вязкость сна.
Я будто стою — да, стою! — на ногах. Огромный зал, шум, голоса, смех. В центре — Тесса. Маленькая, беззащитная. Она обнимает себя, словно хочет спрятаться от всех. Люди вокруг кричат, осуждают. Их лица — искажённые, злые.
Я хочу закричать, защитить её, но слова застревают где-то в горле. Грудь будто сдавило.
Пытаюсь сделать шаг — и чувствую, как ноги вязнут в чёрной, густой грязи.
— Тесса! — вырывается у меня, но даже мой голос тонет в гуле толпы.
Она плачет. Люди хватают её за руки, кто-то толкает, и Тесса вскрикивает.
Я рвусь к ней, изо всех сил, но чем сильнее стараюсь — тем глубже увязаю.
— Прошу! Остановитесь! Не трогайте её!
И вдруг — вспышка ярости. Настолько мощная, что я сам не узнаю свой голос.
— УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ!
Но никто не слышит.
Из толпы появляется чья-то рука — чужая, мерзкая — и тащит Тессу в тёмный туман. Люди вокруг растворяются, звук глохнет. Я остаюсь один, стою по колено в грязи. Тьма сгущается. И вот уже не вижу ни пола, ни своих рук. Дышать становится нечем.
Паника. Воздух словно выкачали из комнаты. Я бьюсь, машу руками — ищу хоть что-то.
Щелчок.
Я открываю глаза.
Холод. Мокро. Я под водой.
Инстинктивно хватаюсь за поручень, резко выныриваю, жадно вдыхаю воздух.
Проклятие срывается с губ, а сердце колотится так, будто вырвется из груди.
Сон.
Только сон. Но почему, чёрт побери, он казался таким реальным?..
Я долго сижу, тяжело дыша, чувствуя, как вода всё ещё плещется вокруг меня.
Капли медленно стекают по коже, будто смывают остатки кошмара, но внутри — ничего не смывается. Всё наоборот: тревога только растёт.
Вынырнул я вовремя. Ещё немного — и, может быть, уже не поднялся бы.
Вот так — сгореть не от войны, не от пуль, а утонуть в собственной ванне. Ирония, достойная газетных заголовков.
Провожу рукой по лицу, отбрасывая мокрые волосы назад. Сердце всё ещё колотится, будто я бежал километр без передышки.
Но перед глазами — всё та же картина. Тесса. Её глаза, полные страха. Крик, который застрял у меня в груди. И эта чёртова рука, тащившая её в тьму.
Я не верю в сны. Не верю в знаки. Но этот сон…
Он оставил след. Не просто пугающий — болезненный, будто меня кто-то ударил изнутри.
Я сжимаю кулаки.
Не позволю никому к ней даже приблизиться. Неважно кто.
Выбираюсь из воды, опираясь на поручни. Мышцы сводит, но я злюсь на своё тело — пусть дрожит, пусть болит, но я не дам ему управлять мной.
Пока я дышу — я жив. И я мужчина, чёрт возьми, а не развалина.
Накидываю полотенце, медленно прокатываюсь к зеркалу.
Смотрю на своё отражение — глаза красные, мокрые волосы прилипли к вискам. Но в этих глазах есть то, чего я давно не видел — решимость.
Тесса.
Эта женщина перевернула всё во мне. Она — не просто желание. Она — воздух. И если кто-то посмеет причинить ей боль, я сотру всё к чертям, но не позволю этому случиться.
Беру стакан, с виски. Глоток. Второй.
Жгучая жидкость опускается вниз, но не греет. Не успокаивает. Наоборот — поднимает волны внутри.
Тишина.
Я смотрю в окно на город, который никогда не спит. Где-то там она, возможно, тоже не спит. И я не знаю почему, но чувствую: впереди что-то надвигается. Что-то, что изменит всё.
Я прикусываю губу и шепчу самому себе:
— Не отпущу тебя, Тесса. Ни за что.
Я никогда не думал, что ночь может быть такой длинной.
Каждая минута тянулась, как вечность. Я ворочался, засыпал — и тут же просыпался, словно боялся, что стоит закрыть глаза, и этот чёртов сон вернётся, чтобы забрать у меня Тессу.
Страх потерять её становился чем-то живым. Он поселился где-то под рёбрами и шептал, что нельзя терять времени.
Она должна быть рядом. Под моей защитой. Под моей рукой. Там, где я смогу чувствовать её дыхание и знать, что с ней всё хорошо.
К рассвету я уже сдался — сна не было и быть не могло.
Я сидел у окна, глядя, как за стеклом медленно разгорается утро, и думал, что, возможно, впервые за долгое время я по-настоящему жив. Потому что есть ради кого.
Взял телефон и набрал маму.
Она, конечно, не ожидала услышать меня в такую рань. — Александр? Что-то случилось? — в её голосе проскользнула тревога. — Всё в порядке, мама. Просто начни подготовку к помолвке, — произнёс я ровно, почти спокойно. — По приезду — знакомство с родителями Тессы, ужин, всё как положено. Подарки для всех членов семьи, я в этом доверяю тебе. На том конце провода воцарилась тишина.
— К чему такая спешка? Ты уверен? — наконец произнесла она.
— Абсолютно мама.
Мама выдохнула, и я почти видел, как на её лице появляется знакомая улыбка — лёгкая, но с тенью волнения.
— Хорошо, Александр. Я всё устрою.
Она любит порядок, эти организационные хлопоты для неё — не бремя, а способ держать мир в гармонии.
Я знаю: всё будет сделано идеально.
Пока говорил с ней, уже мысленно прокручивал в голове план.
Джету дан приказ быть готовым к вылету. Всё, что оставалось — забрать мою Вишенку.
Она, наверное, ещё спит, укрывшись одеялом, с растрёпанными волосами, с этим её упрямым выражением лица даже во сне.
Я усмехнулся. В голове всё было просто: она — рядом, три дня покоя, три дня, где мир сузится до нас двоих.
Часы показывали семь утра, когда я выехал.
Улицы ещё дремали — редкие машины, свежий утренний воздух, запах кофе из ближайших пекарен. Я опустил стекло, позволив ветру коснуться лица. Сегодня всё должно было быть иначе. Без колебаний, без "потом".
Когда машина свернула на её улицу, сердце будто сбилось с привычного ритма.
Смешно, конечно. Я привык держать под контролем миллионы
