кивнул Капитан. – Ну хоть что-то.
Истеричка-свидетельница действительно утверждала, что незадолго до смерти у вдовушки завязались отношения с каким-то мутным типом. Она была уверена, что это он убил ее подругу. Но, к сожалению, ни доказательств, ни имени, ни адреса она не знала.
Капитан потратил на нее два часа.
Два часа.
А Кира и Джек в этот момент… исчезли. Надо было отправить эту дуру в участок, и идти с ними. Но кто же мог подумать, что двое детективов с пистолетами сгинут посреди дня!
Да, они могли случайно наткнуться на кого-то важного. Но в таком случае, обязательно отправили бы посыльного с запиской, где они.
А здесь – просто испарились!
Испарились.
– Пойдем-ка, понюхаешь на улице, – Капитан мотнул головой в сторону выхода. – Может, учуешь следы Киры и Джека.
Томас кивнул.
– Давай попробуем…
Он долго водил носом, стоя на крыльце, и пожалуй, впервые в жизни, Капитан пожалел о том, что Твари не разгуливают по Рурку не таясь.
Изменив облик, Томас смог бы усилить обоняние… но пусть закат уже миновал, на улице еще есть люди.
– Прости, Капитан, – Томас выглядел так, будто сейчас расплачется. – Слишком много людей здесь прошло с тех пор. Я не чувствую запаха Киры и Джека. Он обрывается у крыльца… кажется, они пошли в ту сторону, – он показал на выход из переулка Последних Снов.
Сердце, душа и разум провалились куда-то вниз. Пусть Капитан и понимал, что эти двое вполне могут быть в порядке, в глазах стояли строки записок с угрозами и утренние слова Эшера: «Ты – один из нас, и только это тебя спасает.»
Кира – не одна из них.
И они, пусть и пытаются шантажировать его ее жизнью, никогда не поймут ценности ее жизни.
Они уверены, что люди, живущие за пределами Верхнего Города, – всего лишь отбросы. Так было всегда.
Капитан тоже когда-то так думал. До войны с Тварями в соседней Унрайле.
Когда-то он действительно был одним из них.
А сейчас он капитан центрального участка полиции Рурка и Зверь Глуби.
Зверь.
Глуби.
– Томас, проводишь Мэри до дома, хорошо? – деревянным голосом спросил Капитан.
– Конечно…
– Тогда идите.
– А как же Кира и Джек?
Капитан вздохнул.
– Я не знаю. Но Рурк слишком большой. Мы втроем нескоро обойдем его. К тому же сейчас ночь. И что-то мне подсказывает, что они не гуляют по центральным улицам…
Томас
Всю дорогу они с Мэри молчат. О чем думает рисующая, Томас не знает, но догадывается, что ее одолевают те же мысли, что и его.
Новое дело Призрачных Теней опять начинается неправильно. Они так и не собрались все вместе. Кира и Джек куда-то пропали.
Может, Томас сам придумал все эти традиции?
Нет. Первую ночь после начала дела, Кира проводит с Мэри. Делает ее красивой. А Мэри рисует. Так было всегда. Каждый раз.
– Придешь ко мне завтра утром? – спрашивает Мэри, когда он открывает дверь в ее жилище и пропускает ее вперед. – Я… Я ведь не смогу увидеть, получилось у меня, или нет.
В ее голосе слышится тревога и страх.
Тревога за друзей и страх того, что она все-таки не сможет больше рисовать мыслью.
– Конечно, приду, – отвечает Томас.
И уходит. Почему-то находиться рядом с Мэри нет сил. Ее глаза слепы, но все равно кажется, будто она смотрит в его душу. И видит все, что там происходит. А Томас не хочет, чтобы хоть кто-то видел содержимое его души.
Раньше такого не было.
Идти домой не хочется. Совсем. Может, потому что сегодня порог его жилища так и не переступила Кира? Там нет запаха ее недорогих духов, вишневого табака и женщины.
Томас так скучал по нему, по этому аромату…
Ему противно от самого себя.
У них ведь нет будущего. Он – Тварь, а она – человек. Он – вор, а она – детектив. Он – шакал, наслаждающийся запахом и вкусом протухшего мяса, а она – удивительная женщина, которой не место в Термитнике.
Он ведь нашел ей замену. Почти нашел.
Пожалуй, не будь Марла кошкой, не было бы и этого самого «почти». Сколько еще он сможет глушить аллергию настойкой череды и ромашки?
С другой стороны, со временем аллергия стала слабеть. Привыкает он, что ли?
Наверное, стоит продолжить. В конце концов, Марла тоже любит вишневый табак…
Стоит продолжить. И он, Томас, может поступить так, как делает обычно. Он может следовать традиции.
В «Черной Луне» сегодня совсем пусто. Из укромных кабинок, занавешенных фиолетовой тканью, не слышно ни звука, за барной стойкой тоже никого.
Занято только три столика.
Принявшая истинный облик, Марла привычно извивается у шеста, и ей все равно, что на нее никто не смотрит. Она наслаждается тем, что делает. Упивается собственным изяществом и совершенством. Она – кошка. Они все такие.
Увидев Томаса, Марла клыкасто улыбается, а он привычно чихает. Он забыл выпить настойку, и аллергия вновь одолевает его.
Выгнувшись, кошка сползает вниз, а потом спрыгивает с возвышения, обвивает шею Томаса и целует его.
– Я не ждала тебя сегодня, – прикусив его ухо, шепчет она. – Собиралась уйти отсюда пораньше, и пойти к тебе… Скучно сегодня.
Томас разочарованно смотрит на пустой бар. Его надежда следовать традициям Призрачных Теней рассыпается в прах. Он и так толком не знает, что искать и о чем спрашивать, так и спрашивать не у кого.
За одним из столиков сидят безобидные скарабеи, за другим – тупые быки, а за третьим расположился одинокий грифон.
Впрочем, есть шанс выяснить что-то у бармена.
Бармены знают все.
Сегодня за стойкой Кларк. Он – сатир, и поэтому не может обслуживать клиентов, полностью или частично изменившись. Он выглядит человеком, но от него все равно несет козлятиной.
Пожалуй, сатиры – одни из самых «пахучих» существ. Но нет, это не его запах остался на теле леди Эйзенберт. Томас запомнил тот запах. Может быть, именно это поможет Призрачным Теням найти убийцу.
– Томас, старина, – улыбнувшись до ушей, Кларк ставит на барную стойку любимый коктейль Шакала: свернувшаяся венозная кровь, абсент и минеральная вода. – Давненько я тебя не видел!
– Привет, Кларк, – отвечает Томас и делает глоток. – Есть, чем поживиться?
– Ты про еду? Или тебя больше интересуют свежие слухи? – подмигивает сатир.
– Пожалуй, я не откажусь от всего и сразу.
Марла исчезает. Ненадолго. Томас уже знает, что она пошла одеваться.
Они уйдут отсюда вместе.
Кларк заглядывает на кухню и кричит о том, что гость требует большой кусок качественного протухшего
