class="p1">Но это знание, увы, не перевесило действительность.
Я громко заорала, взмахнув руками, чтобы сбросить паука, нога соскользнула с балки, телефон вылетел из кармана и грохнулся на доски внизу. Я стояла на одной балке, вцепившись в стропило, и орала. Паук давно уже улетел куда-то в пыль, но остановиться я не могла.
Внизу раздался грохот. Лестница загремела, и в квадрате люка появилась голова Артема, с вытаращенными глазами и какой то веткой в волосах, что добавляло происходящему еще больше сюра.
— Что?! — удивился он. — Что случилось?!
Не дожидаясь ответа, он влез на чердак за две секунды и остановился на балке напротив меня. Его лицо было на удивление бледным, и я поняла, что в самом деле напугала его. Он решил, что мне по-настоящему плохо.
Артем осмотрел мою позу, потому вымолвить я ничего не могла, хоть и перестала орать. Одна нога на балке, вторая в воздухе, обе руки на стропиле, лицо перекошено, паутина в волосах.
И, конечно, никакой опасность рядом…
— Паук? — спросил он.
— Огромный! На плечо! Прямо сюда! Он сидел на паутине и прыгнул!
Я видела, как его лицо прошло стадию от облегчения через удивление к чему-то, с чем он явно боролся изо всех сил. Губы сжались, а плечи слегка затряслись.
— Не смей, — предупредила я.
Он заржал. В голос, запрокинув голову, держась за балку, так, что пыль посыпалась с потолка и паутина закачалась. Долго хохотал, утирая глаза, а я стояла на балке, ждала, пока он закончит и злилась.
— Все? — спросила я ледяным тоном. — Посмеялся? Может, теперь снимешь меня отсюда, пока я не убила тебя балкой?
Артем вытер глаза, уверенно и легко подошел по балке, как по тротуару, и подхватил меня. Одной рукой под колени, второй под спину. Поднял, как пушинку. Я взвизгнула, обхватила его за шею и уткнулась лицом ему в плечо, потому что смотреть вниз, на щели между досками, было страшно, а на него — унизительно. Его шея была горячей и чуть влажной после работы во дворе. От него пахло потом и нагретым деревом, и мне, к моему стыду, нравилось.
— Мой телефон, — пробормотала я ему в шею. — Он упал.
— Подберу потом. Сначала спасу тебя.
— Как принцессу?
— Очень трусливую принцессу.
Я врезала кулаком ему по плечу, а он снова беззвучно засмеялся.
Спустился по лестнице со мной на руках, и я понятия не имела, как он это сделал, потому что лестница была узкая и шаткая, а он держал меня так, будто нес подушку. Мне все больше казалось, что армия подарила ему какие-то сверхспособности.
На первом этаже нас встретили Лидия и Зинаида Павловна. Обе стояли в коридоре с одинаковыми лицами, на которых тревога уже уступила место чему-то среднему между весельем и укоризной.
— На чердаке была, — объяснила я из его рук, покрытая паутиной от макушки до плеч. — Звонила.
Артем поставил меня на пол. Я выдернула из волос нитку паутины. Он смотрел на меня и все еще поджимал губы, чтобы не смеяться. Я показала ему кулак, он отвернулся к стене и захрюкал, а бабки смешно переглянулись.
Глава 7
После ужина мы сидели на крыльце и смотрели, как темнеет небо. Зинаида Павловна ушла к себе, Лидия похромала в комнату и закрыла дверь. Мы остались одни, и вечер лег вокруг нас теплой тишиной.
— У тебя тут паутина, — Артем потянулся к моим волосам.
— Я вычесывала полчаса.
— Плохо вычесывала. Сиди ровно. — Его пальцы медленно прошлись у моего виска, вытягивая тонкую серую нить, задержались и скользнули по уху, по шее, к ключице.
Паутину можно снять за секунду, двумя пальцами. А он вел ладонь по моей шее так, будто запоминал на ощупь. Я перестала дышать, и он это знал.
— Все, — Артем убрал руку и откинулся назад, будто ничего не произошло. — Чистая. Можешь выдохнуть.
— И не думала задерживать дыхание, — соврала я.
— Конечно, нет. Ты всегда не дышишь.
Я покосилась на него, но он смотрел в небо с таким невинным лицом, что захотелось столкнуть его с крыльца. Последние недели я дразнила его, соблазняла, делала все, чтобы он продолжил то, что начал на курорте, а он не поддавался, и я уже начала думать, что проиграла. А тут одно прикосновение к шее, и голос у меня сел, а он это слышал.
Звезды высыпали разом, будто кто-то перевернул банку с блестками. В Москве я видела их редко, если повезет. Тут их были тысячи, и мамин браслет с тремя камнями казался жалкой подделкой по сравнению с этим небом.
— Идем спать, — Артем встал и подал мне руку, когда комары стали совсем невыносимыми. — Тебе завтра опять на чердак лезть и пауков кормить.
— Очень смешно, Лебедев. Я больше на этот чердак ни ногой.
— Ну, тогда останешься без интернета. Переживешь?
Я не ответила, потому что нет, не переживу, и он это прекрасно знал.
Мы зашли в дом. Он пошел к себе в кладовку, я в свою комнату. Разделась, натянула его футболку, которую стащила из рюкзака еще утром. Артем не заметил, или заметил и не сказал, я не знала, какой вариант мне нравится больше. Футболка пахла им, доставала мне до середины бедра и казалась уютнее моей одежды.
Кровать взвыла под моим весом. Я замерла, дождалась тишины и осторожно повернулась на бок.
— Артем, — позвала я через стену.
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.
— Знаю. Ты хочешь пожаловаться на кровать. И нет, ко мне нельзя.
— Эта кровать меня убивает. Она скрипит так, что слышно в соседней деревне.
— Она тебя закаляет. Считай, что это тренировка характера.
— У меня прекрасный характер.
— Это ты так думаешь. Спи, Ермолова.
Я полежала минуту, глядя в потолок, на трещину, которая тянулась к лампочке. Потом встала. Кровать взвыла в последний раз. Я на цыпочках прошла по скрипучему полу к его двери и открыла.
Он лежал на диванчике в спортивных штанах, без футболки, закинув руки за голову. Лунный свет из маленького окна падал на его грудь, живот и руки.
Я стояла в дверном проеме, в его футболке и босиком, а во рту у меня внезапно пересохло. Между нами было два шага, а за
