так что я меняю их на «Увидимся в аду», чтобы избежать любого недопонимания.
– Анджела Мари
Нам внушили, что наша работа – это и есть мы сами. Когда она не дарит нам чувство полноценности – а она этого не делает, – мы остаемся без цели. Может быть, вы хотите стать медсестрой, чтобы «помогать людям». А если вы работаете кассиром, вы менее целеустремленны? Или просто хуже? Если вы определяетесь ролью, которая не придает вашей жизни смысла, – кто вы? Вы «держитесь».
Люди не уходят с плохой работы, они уходят из плохих ситуаций, созданных плохими лидерами. Люди уходят из токсичных культур. Часто культура на рабочем месте определяется группой людей (менеджеров), которых продвигают другие люди на должности на основании их прошлых достижений (или политики), а не потому, что они лучше других подходят для руководства.
Принцип Питера, разработанный Лоуренсом Питером, – это концепция, согласно которой большинство руководителей поднимаются по карьерной лестнице до уровня своей некомпетентности. И зачастую, не имея ни малейшего авторитета и не зная, как добиться от сотрудников лучших результатов, они отпугивают работников своим микроменеджментом. Микроменеджер – это паршивый менеджер. Лишенные самосознания, они часто обвиняют сотрудников в любых разногласиях. Они не понимают, что лидерство и управление – это две разные вещи. Часто они видят задачи, которыми нужно руководить, и роли, а не людей. И это было источником несчастья многих моих клиентов, которые чувствовали себя застрявшими на ненавистной работе и беспомощными.
Любое взаимодействие – как друга, родителя, брата, соседа, коллеги или менеджера – вскоре превращается в сделку со всеми драмами, недопониманием и непродуктивностью, как только люди перестают присутствовать в моменте и сводят друг друга к роли. Чего не хватает – так это самосознания, и лишь немногие его находят.
Мы не отвечаем любимому человеку, мы реагируем на него. Мы не отвечаем на электронное письмо, мы реагируем на него. Мы не отвечаем официанту, мы реагируем на него.
«Как дела?» – «Хорошо, а у вас?» – быстро говорите вы, даже не подумав.
Но у вас не все «хорошо». Очевидно, все плохо, просто не слишком плохо.
Дело не в том, что у нас плохие намерения. Дело в том, что нам просто все равно. У нас нет времени. Мы торопимся, живем по списку дел.
«Хорошо» – это ненастоящий ответ. Представьте реакцию людей, если бы вы ответили честно: странные взгляды и поднятые брови.
– Сегодня я плохо себя чувствую. Кажется, я простудился. К тому же утром моя машина не завелась, так что мне пришлось добираться до работы на такси. Я беспокоюсь, что ремонт машины будет дорого стоить. И еще я не хочу находиться сейчас здесь, – скажете вы, если будете честны.
– Что ж, мне жаль это слышать, – ответит ваш собеседник. «И мне жаль, что я спросил», – подумает он про себя. Потому что это был ненастоящий вопрос.
Давайте представим, что вы человек, для которого стакан всегда скорее наполовину полон.
– Как дела?
– Я немного устал от этого дождливого дня, но держусь изо всех сил. Я рад, что сегодня познакомлюсь с нашим новым коллегой.
– Круто.
Как только они произнесли вопрос, их мысли уже ушли далеко вперед в их внутреннем диалоге.
Чувство занятости – неприятное следствие перенапряжения, спешки и общения, лишенного человечности, – ощущается, как будто у вас дыра в животе. Оно возникает независимо от вашего социально-экономического класса, возраста и того, насколько вы реально заняты.
«Но мне правда приходится много делать!» – скажет кто-то. И это правда, потому что это правда для вас. Да, есть вещи, которые вам приходится делать, но в основном это мишура – задачи, которые вы сами на себя навешиваете, подписываетесь на них или выполняете, не имея особой выгоды. Чаще всего решения приводят вас к этому. Но решения могут вас оттуда и вытащить. «Какие решения?» Хороший вопрос. И эта книга призвана прояснить его вместе с вами.
Иногда я могу быть занят даже в выходной день, потому что я делаю выбор. Я могу заняться спортом, навестить кого-то, поработать над проектом, а потом пойти в ресторан. Но это не та занятость большинства людей, испытывающих дискомфорт от ежедневной срочности. Для них занятость – это давление, которое фоном маячит, пока они «пытаются пережить этот день».
Мы просиживаем футбольные матчи детей, пытаемся дотянуть до следующей зарплаты или до выходных. Каждый день превращается в решение повседневных задач, мытье посуды, стирку. Вскоре занятость становится слишком тяжелым грузом, который невозможно поднять, а потом и вовсе перерастает в выученную беспомощность. К определенному возрасту она становится укоренившейся. Мы не знаем ничего другого. У нас нет никаких ориентиров, чтобы понять, какой может быть жизнь, потому что мы не видим, как сами себя загоняем в тупик… Пока какое-нибудь событие или травма не пробуждает нас.
Естественно, некоторые истины о вашей занятости становятся понятными в конце.
Цена любой вещи – это количество жизни, которое вы на нее обмениваете.
– Генри Дэвид Торо
За несколько секунд до первой остановки сердца в тридцатилетнем возрасте я понял, что сейчас случится. Я знал, что у меня остались считаные мгновения. Поле моего зрения сузилось, как будто я очутился в туннеле, кольцо темноты неумолимо сжималось. Наконец тьма сомкнулась, и мое сердце остановилось.
В отделении интенсивной терапии я лежал, подключенный к множеству проводов и трубок. Меня завораживал монитор, каждая волна ритма моего сердца. Это стало моей навязчивой идеей: каждая линия, каждый звук и каждое страшное мгновение задержки ритма – пугающее напоминание о том, что я хожу по канату над пропастью смерти.
Даже когда пишу эти строки, я чувствую, как в ответ на воспоминания срабатывает мой кардиостимулятор и как меня накрывает очередной волной головокружения…
Но, лежа там, я ни на мгновение не задумался о работе. И уж точно не думал о списке дел. Это даже не приходило мне в голову.
Перед второй остановкой сердца я произнес, как мне казалось, свои последние слова: «Вот дерьмо!» Я чувствовал, что происходит, до того как меня снова затянуло во тьму. Потом стало тихо.
Я покинул безопасность больницы с трепетом пловца-новичка, впервые отталкивающегося от стены. Вскоре после этого, вопреки предписаниям врача, я снова сел за руль и вернулся на работу, подключенный к огромному количеству проводов, ведущих к портативному кардиомонитору. Я сидел за своим столом рядом с приборами для измерения артериального давления – один был на работе, второй ждал меня дома. Когда на кардиомониторе под моим столом мигает огонек, он загружает информацию из моей груди
