упаковочной бумаге. Потом этот мотыль лежал на полке в холодильнике, а папа по утрам скармливал его нашим гуппи. Я червяков боялась, ждала, когда живой корм закончится, и тогда уж кормила рыбок сухим. Рыбок мы тоже обычно покупали на птичьем рынке. Продавец брал длинный сачок и опускал его в продолговатый аквариум.
– Вам сколько?
– Три меченосца, двух сомиков и барбуса.
– Пап, а давай возьмём ещё золотую?
Папа с сомнением смотрел на меня.
– Они такие капризные – золотые. Не выживет.
– Ну пап, пожалуйста. Я сама буду за ней ухаживать.
Папа сдавался. И потом мы ехали домой на том же троллейбусе, я держала в руках не полностью завинченную стеклянную банку, а в ней толкались и суетились ошалевшие рыбки.
Но в тот раз мы приехали за черепахой. Вообще-то я всегда просила собаку. Даже плакаты по дому расклеивала: «Хочу собаку!» А иногда подходила утром к сонной маме и тихонько на ухо ей говорила: «Гав-гав». Мама улыбалась, но потом становилась серьёзной и говорила: «Никаких собак. Кто с ней гулять будет?»
Так что в результате мы остановились на черепахе. Я приехала на рынок с грибной корзинкой, куда заранее нарвала одуванчиков и лопухов, чтобы ей и сидеть было мягко, и перекусить было чем. Мы переходили от одного столика к другому, и я разглядывала умные черепашьи морды, но ни одна из них мне не казалась родной. И вдруг остановились около небольшой черепахи тёмного окраса. Она посмотрела на меня, я – на неё, и всё стало ясно: «моя». Продавец научил меня определять её примерный возраст: сколько колец вокруг панциря, столько ей и лет. Черепаху я назвала Дуней. Ну а что? Созвучно с одуванчиками, которые она обожала.
Дома Дуня поселилась в коробке под батареей. Днём я выпускала её гулять по дому, а вечером сажала обратно в коробку. Прошло несколько лет, и моя лучшая подруга Света, глядя на меня, тоже завела черепаху – Марусю. Иногда мы ходили друг к другу в гости и брали с собой черепах. Чтобы они поиграли, им ведь тоже нужно общество. Черепахи, правда, думали иначе и расползались каждая по своим делам.
Однажды я предложила Свете:
– А давай выгуляем черепах в Ботаническом саду?
Она согласилась. Мы решили, что гулять в корзинках им не очень интересно, и придумали для них поводки: взяли бельевую резинку и обвязали вокруг панциря, а к резинке прикрепили суровую нить. В Ботаническом саду мы вбили в землю колышки и привязали к ним черепах, как коз. Они поедали одуванчики, мать-и-мачеху и подорожники, а мы играли в сторонке.
Когда, наигравшись, мы вернулись к колышкам, то увидели, что Маруся сидит себе, как примерная девочка, около колышка, а от моей Дуньки остался только поводок. Как она умудрилась вывернуться из резинки? Сначала мы не очень испугались: далеко ли может уползти черепаха?! Но, когда мы не нашли её ни в кустах, ни за скамейкой, ни на клумбе с пионами, я расплакалась.
– Я её больше никогда не увижу, – всхлипывала я.
Но Света, в отличие от меня, человек рациональный.
– Без паники! – оглядевшись по сторонам, она велела мне не раскисать. – Вон в том здании – дирекция Ботанического сада, надо пойти к ним и написать заявление, что у тебя сбежала черепаха.
Так мы и сделали. Я написала заявление и оставила свой телефон на случай, если Дунька объявится. А Света внизу на всякий случай приписала и свой номер. Две недели я почти не отходила от телефона, подпрыгивала каждый раз, когда он звонил. Но звонки были всё не те. Потом пришло время ехать с бабушкой в дом отдыха.
Мне, конечно, совершенно не хотелось уезжать, но дедушка сказал:
– Поезжай. Если позвонят по поводу черепахи, я за ней схожу.
Я, честно говоря, сомневалась. Дедушка животных, наверное, любил по-своему, но всё же больше на расстоянии. Из дома отдыха я звонила дедушке каждый день.
– Нет, не появилась, – говорил он.
И вдруг однажды, когда я, уже перестав надеяться, набрала номер, дедушка закричал в трубку:
– Нашлась! Нашлась твоя черепаха!
Оказывается, из Ботанического сада наконец позвонили. Только не моему дедушке, а Светиной девяностопятилетней прабабушке. Она-то и сходила за Дуней, а потом передала её моему дедушке. Дедушка взял тряпочку, потому что брать черепаху в руки он брезговал, и так вот, в тряпочке, вернул её в родную коробку.
Сотрудники Ботанического сада, передавая черепаху прабабушке, сообщили, что она умудрилась пройти весь сад насквозь, подлезла под забор и оказалась на территории ВДНХ, долго гуляла там, наверное, осматривая павильоны, и уже хотела улизнуть через противоположный выход, когда её заметили. Может, собиралась покататься на метро? Или посмотреть Красную площадь? А может, у неё была мечта вернуться в пески какой-нибудь пустыни, откуда она родом? Жаль, что об этом она нам не рассказала.
Очень благородные попугаи
Юлия Говорова
Когда-то давно я жила в своей любимой деревне в Псковской области. Как мне нравится повторять и повторять эту прекрасную фразу, что я жила когда-то в своей любимой деревне в Псковской области.
Я вспоминаю дороги и холмы. Когда ты шёл, шёл, просто шёл, а внизу речка. Я вспоминаю стук дятла весною. Потом аистов, а они известные барабанщики! А ещё весною голову поднимешь – летят гуси. А потом ещё раз поднимешь – журавли…
Я работала в то время в местном деревенском зоопарке небольшом. Для попавших в беду или в какую-нибудь ещё передрягу зверей, птиц. Для малышей, оставшихся по каким-то причинам без родителей. Для животных и птиц – отказников. Это те, от которых отказались их хозяева.
И у нас там было много кого. Был енот Ракета – после всем известного фильма. Были сурикаты (это после «Короля Льва»). Были и попугаи-отказники (а уж с ними мультфильмов и фильмов вообще множество). Не припоминаю фильма с альпакой, но у нас был альпака. И он в нас без зазрения совести плевался.
Вот я чищу, допустим, ему его прекрасные ножки, опушённые, как у пуделя, проверяю миниатюрные копытца, расчёсываю колтуны на длинной шерсти, выстригаю налипшие чёрные горошки или чищу его сзади, голову ко мне повернёт: «Так-так-так, я не вижу сейчас, ты где?» – и уже тогда, сложив губы бантиком, плюнет. И для него всегда было важно плюнуть именно какому-нибудь человеку в
