ее у Елены Павловны. Я же, выслав завтра в Москву, поспею в Москву в Понедельник утром. В Понедельник будний день и я все успею сделать: и у Силаева буду и Есентуки куплю и даже пожалуй увижусь с Аксаковым. Затем, если не получу телеграмы, то выеду, если не успею в Понедельник же вечером, то во Вторник утром (все судя по поезду) и в Среду буду у вас. Если же получу телеграму и у вас благополучно, то съезжу в Даровое. Милый друг мой, сегодня ровно 8 дней как я не получал от тебя известия и ровно 10 дней как ты мне писала из Киева! Срок тяжелый, нельзя не задумываться. Не только одно, но и 2 письма могли бы уже притти! До свидания, Ангел мой, храни вас всех бог. Буду опять сегодня мучиться. Но авось придет еще письмо в продолжение дня, или завтра. Цалую тебя и детей, а тебя крепко-крепко.
Твой весь Ф. Достоевский.
Федю поздравляю.
На поле 4-й страницы написано:
Адресс Елены Павловны: Москва, на Знаменке, дом Кузнецова Елене Павловне Ивановой, [Г-ну Достоевскому].
Воскресение 17-го Июля/77.
Петербург
4 часа пополудни.
Бесценная, милион раз милая Анютка, цалую твои ножки, сейчас только получил твое письмо от Четверга (14-го) а телеграму уже послал в 10-м часу. Что делать дорогая моя, такова судьба. Я уже писал тебе вчера. Кроме Киевского ни одного твоего письма до сегодня я не получал. От Субботы письмо пропало. Я мог рассчитывать что одно письмо могло пропасть и не тревожиться очень. Но вот уже 9-й день как я без письма, а в этот срок могло притти и другое. По уговору нашему ты хотела писать каждые три дня. Следов. если написала в Субботу, то должна была написать во Вторник. Ну в среду так как в Среду ездят от Ив. Григорьевича в Мирополье. Рассчитывая единственно на эту Среду я не послал телеграмы вчера, считая что от Среды придет в Субботу, ну в Воскресение утром. Но вчера в Субботу не пришло ничего, и ту ночь которую я провел вчера буду помнить всю мою жизнь. Мучило, главное, соображение что 2 письма не могли оба пропасть. Следовательно что нибудь случилось или с тобой или с детьми. Аня, последние три дня я провел здесь ужасно. Особенно ночи. Не спится. Думаю, перебираю шансы, хожу по комнате, мерещутся дети, думаю о тебе, сердце бьется (у меня в эти три дня началось сердцебиение, чего никогда не было). Наконец начинает рассветать, а я рыдаю, хожу по комнате и плачу, с каким то сотрясением (сам не понимаю, никогда этого не бывало) и только стараюсь чтоб старуха не услыхала. А старуха поминутно по ночам кричит, что довершает картину. Наконец солнце, жара (здесь нестерпимо жарко) бросаюсь на постель часов в 5 утра, и сплю всего часа четыре и все страшные кошмары. Ну да довольно описывать. Я только для того чтоб ты не сердилась очень за телеграму. Не мог выдержать. Стоила телеграма 6 руб. Вся причина что посылала письма на имя дворника Василия Ивановича. Не говоря уже о том, что мне стыдно получать письма через Василия Ивановича, заходить к нему 15 раз справляться, молить и просить его чтоб не потерял как нибудь — я не понимаю почему нельзя было прислать прямо на мое имя, на которое пришло в последний год 400 писем? Не понимаю: а про письмо я уверен что оно на дворе затерялось.
Но довольно. Спешу, боюсь опоздать. Сегодня выезжаю. Ответной телеграмы от тебя может быть и не дождусь в Москве. Проеду сейчас же почти в Даровое и поскорей к Вам, ибо смертельно хочется обнять детей, а главное тебя, жестокая и холодная Анька, холодная женка! Еслиб горячо любила — не дотянула бы до Четверга с письмом. Если б горячо тоже любила, написала-бы (по прежнему) что видишь меня во сне. Значит или не видишь меня во сне, или видишь кого другого. Анька, жестокая, зацалую тебя всю, всю до последнего местечка и выцаловав все твое тело, буду молиться на тебя как на божество. — Проклятая поездка в Даровую! Как бы я желал не ехать! Но невозможно: если отказывать себе в этих впечатлениях, то как же после того и об чем писать писателю! Но довольно обо всем переговорим. А все таки знай, в ту минутку, когда это читаешь, что я покрываю все тельцо твое тысячами самых страстных поцелуев, а на тебя молюсь как на образ. Цалуй детей бессчетно. Вчера Федино рождение, какой грустный день я вынес. Господи, да [и] выносил-ли когда что мучительнее.
Про какие тетрадки розовую и зеленую ты пишешь? Ничего подобного не нашел нигде. Из столов же взял все по твоему приказанию и везу к тебе.
Твой вечный и весь и нераздельный муж
Ф. Достоевский.
Люби меня Анька!
Детей цалую без счету.
На пале 1-й страницы:
Пришел Коля и подал совет опустить письмо в кружку в Москве. Действительно по рассчету скорее дойдет, так и сделаю.
На поле 3-й страницы написано:
Если будет окладной дождь, или просто худая погода, то не поеду в Даровое.
Москва.
Вторник, 20 Июня, вечером 1878 г.
Здраствуй милая Аня. Как твое здоровье — это главное. Здоровы-ли Федя и Лиля? Смотри за ними ради Христа. А теперь опишу тебе лишь самое главное, без больших подробностей, которые доскажутся
