и я обещал приехать в Москву. Деньги же Катков не только даст, но и особенно просил меня взять вперед; то есть 2.000 теперь, 2.000 в Октябре (или в конце Сентября и проч.). Одним словом все расскажу на словах при свидании. От денег же я не отказался и тебе в Петербург незачем будет ехать.
У книгопродавцев был у всех, все расскажу при свидании но получил лишь от Преснова (7 руб.). Да от Васильева пока 50 руб. а перед отъездом моим доставит полный счет. И про это все расскажу при свидании.
Был у Аксакова, встретил Пуцыковича. Очень все интересно, но все при свидании. Завтра утром поеду с Соловьевым в Оптину Пустынь. Во Вторник буду в Москве (вероятно). Был у меня Прохоровщиков (почитатель) вот тот, который третьего года был у Государя в Ливадии, московский миллионер223. Очень хочет и зовет меня Новикова (Киреева)224. Не знаю когда к ней. Много рассказывать придется когда приеду. Тороплюсь.
Итог: с Катковым я в наилучших отношениях, в каких когда либо находился. Он особенно велел кланяться тебе. Сегодня мы просидели и проговорили более 2-х часов. У него отчасти до тебя, просьба. При Лицее есть Ломоносовские степендиаты. Это Лицей содержит даром из сирот беднейшего класса, но дает им высшее образование. Один ученик, Александров, страдает золотухой, болью в ноге и проч. Ему 15 лет. Доктора решили выключить из Лицея. Катков по доброте сердца и на свой счет, не выключая, посылает его в Старую Руссу (завтра). Но не знает совсем куда и как послать. А потому посылается формальная (не от Каткова) казенная бумага от Лицея к Рохелю в том смысле: что вот дескать, воспитанник Александров, под ваше покровительство, и т.д. поместите удобнее, лечите и пришлите счет содержания. Так они ни сделают. Но Катков особенно просит меня и тебя принять в этом деле участие, т.е. (это я говорю) или позвать к себе или отправиться тебе самой к Рохелю и предупредить об воспитаннике Александрове; и чтоб он особенно взял бумагу Лицея во внимание (не с Катковым же ему ссориться). Но так как в бумаге просят Александрова и поместить и кормить, а не только что лечить, то допытайся у Рохеля какие он может сделать распоряжения чтобы приютить мальчика. Если же возможно, прибавил Катков, то нельзя ли нанять ему квартиру, где ни будь у какого нибудь священника, который бы надзирал над ним и проч., а он бы лечился тем временем. — Главное в том, что воспитанник вовсе не аристократ, а из беднейшего народного сословия. Катков прибавляет, что очень не худо если б Рохель представил счет поскромнее, потому что за этого мальчика некому платить, сказал Катков, у него ничего нет и плачу за него лишь я. Приехав примусь за М-м Рохель в этом смысле.
Ну вот пока все Аня. Во Вторник в Среду я буду обратно в Москве, тут будут всякие дела. Нервы расстроены. Рвусь возвратиться в Старую Руссу где все расскажу тебе. А теперь прощай. Цалую тебя. Вижу тебя во сне. Цалуй детишек, будь весела. Молился у Иверской.
Твой Ф. Достоевский.
Детишек цалуй, Елену Павловну видел 10 минут, она живет на даче в Сокольниках и наезжает в №№ раз в неделю. Дала мне золотые часы Ольги Кириловны, которые и привезу.
Деток обнимаю. Цалую Ваши ручки и ножки, хотя и не стоите вы того по краткости ваших писем.
Твой Ф. Достоевский.
Москва.
Четверг, 29 Июня/78 г., вечером.
Милый голубчик Аня, только что сейчас воротился из Оптиной Пустыни224а. Дело было так: Мы выехали с В. Соловьевым в Пятницу, 23 Июня. Знали только, что надо ехать по Москов.-Курской жел. дороге до станции Сергиево, т.е. станций пять за Тулой, верст 300 от Москвы. А там, сказали нам, надо ехать 35 верст до Опт. Пустыни. Пока ехали до Сергиева узнали, что ехать не 35, а 60 верст. (Главное в том, что никто не знает, так что никак нельзя было узнать заране). Наконец, приехав в Сергиево узнали что не 60 верст, а 120 надо ехать и не по почтовой дороге, а на половину проселком, стало быть на долгих, т.е. одна тройка и ту останавливаться кормить. Мы решили ехать и ехали до Козельска, т.е. до Оптин. Пустыни ровно два дня, ночевали в деревнях, тряслись в ужасном экипаже. В Опт. Пустыни были двое суток. Затем поехали обратно на тех же лошадях и ехали опять два дня, и того, считая со днем выезда, ровно семь дней. Вот почему и не писал тебе долго, а из Оптиной Пустыни писать было слишком неудобно, потому что надо было посылать нарочного в Козельск и т.д. Обо всем расскажу когда приеду. Приехав в Москву, остановился опять в Европе, и тотчас поехал к Елене Павловне за письмами. Ее разумеется не застал, она в Сокольниках, но уговорено было еще прежде что письма будет получать и сохранять швейцар. И так получил все твои три письма, за которые очень благодарю и тебя цалую. — Но пока деньги не в кармане — радоваться нечему. Там (у Каткова) не разберешь, за неделю могли передумать. Завтра отправлюсь к Каткову. Если получу, то одну часть возьму на себя (т.е. на груди, попрошу зашить Варю) а другую вышлю по почте. Но все дела, по расчету моему, не могу окончить скоро, а потому вероятно выеду в Старую Руссу в Воскресенье в 8 ч. 30 м. утра и приеду в Вам в Понедельник 3-го Июля, в 1-м часу по полудни. — Если же не получу денег, то приеду раньше. Вообще, милый друг, тут много может быть для тебя непонятного, т.е. неизвестного. Но все подробности оставляю до приезда, расскажу при свидании.
Цалую тебя очень, цалую деточек. Вероятно получишь это письмо в Воскресенье, хотя я сейчас же, т.е. в Четверг, не смотря
