себя бодро.
На поле второй страницы приписано:
Поклон от меня батюшке, матушке, Анне Васильевне и мужу, Рохельше и Анне Ивановне (даже ей).
Пиши обо всем, что услышишь нового. — Посещение Грушеньки Меньшовой считаю предисловием к Ниловой пустыни.
Эмс,
28 Июля 9 Августа/79. Суббота
Hotel d'Alger, комната №5
Милый дорогой друг мой Аня, третьего дня получил твое письмецо от 21-го Июля и очень благодарен тебе. А так как я уже послал тебе много писем, то и отвечал не вчера, а пишу сегодня, а то и надоем тебе пожалуй письмами. Но однако ты пиши почаще, хоть коротенькие письма но только почаще, чтоб я всегда знал что с вами. Но лучше еслиб ты писала и подлиннее. Как хочешь, впрочем, не стесняю никого. Мне же здесь до последней крайности скучно и противно. Огромная толпа, пасмурная погода, а сегодня так всю ночь и весь день дождь. Сижу в глубоком уединении. Выхожу гулять, все также как и три года назад, в те же места, и скука до смерти. Вечером в 1/28-го уже ночь (горы), чуть закат — сырость. Здоровье мое несовсем хорошо: страшно раскашлялся, по ночам особенно, грудь разорваться хочет. Общее ослабление, тоска, давление в груди, а ночью мучительнейшие кошмары. Сплю ночь прескверно, по пяти раз просыпаюсь и каждый раз от кошмаров (все разных), каждый раз в поту, так что ночью ровно пять раз переодеваю рубашку. Был сегодня в 8 часов утра у Орта (это уже 2-й раз). Он нашел, что если хорош желудок, то все хорошо (а желудок хорош); раздражительность же происходит всегда у всех от Кренхена вначале лечения. Усилил прием, теперь уже по 4 стакана в день. Он что-то гонит вперед. Пожалуй придется и раньше 5 недель окончить лечение, потому что все тут говорят что в Сентябре лечение плохое. Но уж если приехал сюда, то решаюсь взять все что можно и пробыть здесь до nес plus ultra. А то столько жертв, а лечение скомкано. Вещи здесь страшно дороги, ничего нельзя купить все жиды. Купил бумаги (писчей) и перьев гадчайших, заплатил чортову кучу, точно мы где нибудь на необитаемом острове. Здесь все жиды. Даже в наехавшей публике чуть не одна треть разбогатевших жидов со всех концов мира. Из русских хоть есть имен тридцать (по Кур-листу), но все имена неизвестные, какой-то Семенов из Петербурга, какой-то князь Мещерский (но не наш). Кажется здесь Чичерин. Есть несколько княгинь и графинь с семействами (Долгорукая, Оболенская, Радзивил) — но все это незнакомые. Затем все остальные русские имена, в большинстве, из богатых русских жидов. Рядом с моим № в d'Alger, дверь об дверь, живут два богатых жида, мать и ее сын, 25 летний жиденок — и отравляют мне жизнь: с утра до ночи говорят друг с другом, громко, долго, беспрерывно, ни читать ни писать не дают. Ведь уже кажется она его 25 лет как родила, могла бы с ним наговориться в этот срок, так вот нет-же говорят день и ночь, и не как люди, а по целым страницам (по немецки или по жидовски) точно книгу читают: и все это с сквернейшей жидовской интонацией, так что при моем раздражительном состоянии это меня всего измучило. Главное, не церемонятся, говорят почти кричат, точно они одни в отеле. Принялся вчера за работу, а вот сегодня опять за письма: тебе и Пуцыковичу. Прислал вчера письмо и умоляет чтоб я поскорей прислал ему условленное письмо для напечатания. Письмо это надо сочинить осмотрительно, чтоб не компрометировать себя очень участием в эфемерном Гражданине. Но помочь ему в этом смысле конечно надо. Пишет что началась подписка. Может и в самом деле что нибудь будет. Тогда я сдеру с него хоть что нибудь. Любимову отослал письмо 3-го дня, до невероятности мягкое, но однакоже с твердым требованием чтоб присылали деньги тебе и Кредитными билетами. Если получишь то вышли мне немедленно сюда (postе restante) 100 р. И вообще чем раньше вышлешь тем лучше. Это хоть и на всякий случай, т.е. может быть и не истрачу, но положительно необходимо.
Милый друг мой, думаю о всех вас беспрерывно, а как вечер — так до тоски и до мнительности. Я знаю что ты хорошая мать деткам и благодарю тебя. Не давай им простужаться. Если износят сапожки или башмачки — купи новые. Думаю что вы скоро поедете к Нилу232. Помолитесь и за меня, но пишите с дороги. Деток цалую и благословляю. Скажи Лилечке что жду от нее цвета лица. Пусть Федя не простужается. Береги свое здоровье. Что если ты заболеешь — кто за ними посмотрит? Мне это даже снилось в кошмаре. Обнимаю тебя и цалую, люби меня, а я тебя люблю. В отеле мне хорошо, обед мне приносят сытный, так что я оставляю одно блюдо на ужин. Пью один стакан пива и одну рюмку вина (здешнего, очень дешевого), маленькая бутылка на несколько дней. Из газет здесь Московские Ведом. и Голос да Journal de S. Petersbourg.
Нa ноле приписано:
Пиши чаще, а то я неспокоен. Еще раз цалую вас всех, тебя и деток. Ты тоже мое дитя, да еще иногда блажное, а я твое и тоже блажное.
Всем поклон.
Эмс
30 Июля /11 Августа/79.
Hôtel d'Alger.
Милый друг мой и несравненная моя женочка, Аня; вчера получил твое письмецо от 24-го, отвечаю сегодня, 30-го, пойдет завтра. Теперь уж конечно ты получила все мои письма из Эмса и знаешь всю суть. Но ужасно то что нам надо столько дней промежутка чтоб получить ответ на письмо, преневыносимая мысль. Цалую тебя и обнимаю, благодарю Лилечку за письмецо, а Федю поздравляю с рыбкой. Пусть поймает три налима к моему приезду, сварим уху.
