движения.
Не решаюсь переступить черту.
– Какой ты ненормальный. Долбанутый на всю голову. Ненавижу тебя! – резко выдыхает. Прячет лицо в ладони. Хватаю ее за локоть и выталкиваю из комнаты.
Почему –то чувствую себя полным кретином.
Может я слишком с ней? Нет! По-любому она такая же, как и ее мамаша. За одним исключением, кобра намного хитрее.
Сука…
Ума не приложу как избавиться от них. В голове нет даже самого простейшего плана. Думать вообще не получается. Вместо рационального мышления полнейший раздрай.
Что дальше?
Я в замешательстве.
Жесть!
Что-то уже не смешно.
Она ведь нравится мне до безумия.
Тонкая, изящная.
Простая девочка. Нежная. Красивая. Женственная.
Это противозаконно – хотеть ее.
Нет, я обязательно ее трахну. Избавлюсь от наваждения.
Сжав челюсти впечатываю кулак в стену.
Фотография закатного Токио падает на пол.
Ночью с животной похотью набрасываюсь на Маринку. Она любит говорить, что мы занимается любовью. Наивная дура! Это нелюбовь, а просто трах, без каких-либо прелюдий и нежности. Самсонова издает нечеловеческие звуки. Идеально. Надеюсь, незабудка слышит нас. Черт, хватит думать о ней. Это уже ненормально.
С силой сжимаю белоснежную ягодицу. Толкаюсь в девку с громкими шлепками.
– Дан… мне больно… пожалуйста.
Увеличиваю темп, отрываю ее от простыни и удерживаю на весу.
– Заткнись, – кончаю, утыкая лицо Самсоновой в матрас.
Утром, после совместного душа, спускаемся на первый этаж. Кобра с отцом свалили. Маринка тоже нехотя уезжает домой.
Есть не хочется.
Голова трещит, что впору наглотаться каких-нибудь обезболивающих. На кухне слышится возня поварихи Евы. Наверняка, Тася тоже там. От одной мысли о ней в штанах нестерпимо ноет.
– Господи! – голос Евы раскалывает тишину. – Помогите…
Незамедлительно следую в столовую под непрекращающийся женский вопль.
– Что здесь происходит? – небрежно спрашиваю.
Сводная сидит на стуле и откровенно задыхается. Маленькое личико покрыто красными пятнами. Она хрипит и судорожно пытается сделать вдох.
Это нагоняет незнакомый ужас.
– Тася, – спасаю ее от падения. Хватается за ворот моей рубашки.
– Сука! Что ты с ней сделала? – стираю с лица незабудки соленые капли.
– Я хотела, чтобы вкусно было…
Идиотка двух слов связать не может.
Подхватываю непослушными руками и прижимаю к себе.
– Аллергия… у меня аллергия на мед… – успевает сказать, прежде чем провалиться в темноту.
Глава 10
Тася
С трудом собираюсь на занятия. Не могу сосредоточиться на элементарном. Всё валится из рук. Мама списывает это на обострившуюся аллергию и постбольничный синдром. Горькая улыбка кривит губы. Прощаюсь с ней, предупредив, что буду поздно. Домой возвращаться нет ни малейшего желания.
Даниил съехал после моего позорного обморока. Несколько раз пытался навестить в клинике, но дежурившие у палаты охранники четко выполняли приказ Юрия.
Отсутствие сводного невероятным образом сказывается на настроении отчима и мамы. Совсем скоро влюбленные собираются в романтическое путешествие по Европе. Я останусь совсем одна в огромном доме. Буду предоставлена самой себе. Но с мамой я больше не спорю, всё равно она окажется сильнее меня. Деваться мне некуда. С прошлой работы я уволена, а искать новую пока нет времени. Сейчас необходимо сосредоточиться на учёбе и наверстать упущенное.
Мои ночи превратились в сплошной кошмар. Я не могу подолгу спать, ворочаюсь, корю и виню себя снова и снова за поцелуй.
Он так и стоит перед глазами, стоит лишь прикрыть веки.
Хочется забыть этот постыдный поступок. Только вспомню, моментально мрачнею и ухожу в себя.
Он же меня не обесчестил? Просто прикосновения губ.
Но почему это воспринимается мной как пощечина?
В полумраке и гробовой тишине я брожу по комнате сводного. Исследую ее вдоль и поперек. Ругаю себя за любопытство. С шумным рывком открываю шкаф. Перебираю руками одежду, немногое, что осталось здесь. С безумием вдыхаю ее аромат.
Самое поразительное – я скучаю по Даниилу. Слезы бесконтрольным потоком брызжут из глаз.
Почему навязчивый запах сводного меня преследует?
Это какое-то непреодолимое желание – чувствовать его рядом. Когда я так успела подсесть на него и расквасится?
Впервые я так остро ощущаю одиночество. Тяжелое чувство.
Раньше со мной такого не было. Мне никогда не нравились целующиеся по углам парочки. В универе столько парней, а я ни на кого не обращаю внимание. Я знаю, это все комплексы. Мама меня называет холодной, замкнутой. Намекает на фригидность. Вдруг я и правда такая. Она требует завести отношения. Настаивает, чтобы я ходила на вечеринки, веселилась и беззаботно прожигала свою жизнь.
В универ еду в подавленном состоянии. Все эти дни я только и думаю о Громове.
Мне надо выкинуть его из головы, иначе я просто сойду с ума. Мне и так плохо из-за развода родителей.
Глотаю новую порцию депрессии.
Я его ненавидеть должна! Нельзя так реагировать на него! Он больной подонок! Высокомерный сноб! Он унизил меня!
Беспощадно душу все мысли.
Меня как будто выкинуло из реального мира. Я словно робот, у которого сели батарейки. Мне нужна перезагрузка.
Семинар по английскому я открыто игнорирую. Лишь под конец пары чудом удается немного сгрести себя в кучу и даже ответить на вопрос преподавателя.
Следующей парой стоит лекция у Манича.
В аудиторию захожу с опаской. Чувствую себя некомфортно, у меня уже пять прогулов. Что я скажу в свое паршивое оправдание? Провалялась две недели на больничном с отеком Квинке?
Машинально скольжу взглядом по помещению, пытаясь разглядеть в толпе Алёну. Она не пришла на первую пару и не отвечает на телефонные звонки.
Я сокрушено охаю и ошарашенно замираю, когда вижу Громова. Сводный невозмутимо расположился в первом ряду.
Что он здесь делает?
Хорошо это или плохо?
Звучит звонок, и я поспешно поднимаюсь вверх по аудитории. Выбираю последний ряд.
Громов демонстративно оборачивается, и окидывает меня своим распущенным взглядом.
Плевать! Пусть смотрит, если ему так хочется.
Гул в зале стихает, как только Манич закрывает за собой дверь.
Профессор начинает перекличку. Моя фамилия как назло первая в списке.
– Абрамова?
–
