генералы стали более ответственно подходить к выполнению поставленных ЦК КПСС задач, повысилась конспирация. В результате проделанной работы добыты документы и материалы, представляющие большую ценность для обороны страны, о чем доложено в ЦК КПСС.
Коротко о себе. У меня, как и у всякого человека, имеются недостатки в характере, во взаимоотношениях и т. д. Эти недостатки чаще всего проявляются в то время, когда по работе не так получается, как хотелось бы, поэтому и проявляется невыдержанность и резкость.
Я стараюсь устранить эти недостатки, но на нашей ответственной и острой работе не всегда удается.
Полагаю, что возникшие недоразумения не повлияют на нашу работу, а коллектив коммунистов нашей парторганизации в состоянии правильно решать вопросы.
И. Серов
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 318. Л. 21–26. Подлинник.
№ 38. Письмо И.А. Серова первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву с просьбой снять наложенные на него взыскания. 9 февраля 1964 г.
9 февраля 1964 г.
Секретно
Первому Секретарю ЦК КПСС тов. Хрущеву Н.С.
Никита Сергеевич! Несмотря на Вашу загруженность большими международными и государственными делами, направленными на улучшение жизни народов, я все же вынужден побеспокоить Вас ввиду непрекращающихся издевательств и оскорблений в отношении меня со стороны т. Миронова и т. Малиновского.
У меня сложилось убеждение, что я служу в Советской Армии для того, чтобы доставить удовольствие этим руководящим товарищам для личных оскорблений и компрометации меня среди сослуживцев, имея конечную цель затравить меня, спровоцировать на глупость, а затем растоптать меня.
Я заявляю, Никита Сергеевич, что для Серова партия превыше всего в жизни, и я с любым горем пойду в ЦК нашей партии, к Вам, но не поддамся ни на какую провокацию и не осрамлю ни партию, ни себя.
Когда меня направляли в Генштаб на работу, я Вам доложил, что меня т. Малиновский недоброжелательно встретит, так как он уже готовил своего любимца ген. Рогова на эту должность. Так оно и оказалось, но раз ЦК решил, то я 4 года старался изо всех сил, чтобы сделать полезное дело.
Что касается т. Миронова, то я знал давно его неприязненное ко мне отношение в течение ряда лет, чего он не скрывал от окружающих, но я не ожидал, что он из мести мне позволит настраивать против меня подведомственных ему лиц. Чтобы не быть голословным, я приведу факты, которые при надобности нетрудно проверить.
Год назад меня выписали из больницы раньше положенного срока и вызвали в ЦК, где объявили о наложенных тяжелых взысканиях. Когда я вышел из ЦК, убитый горем и больной, меня «догнала» автомашина, а сидевший офицер предложил довезти до дома. Мне было трудно идти, и я сел. Видя, что я молчу, офицер сказал, что это машина маршала Жукова. Я попросил остановиться и дошел домой пешком. Кому понадобилась эта провокация? Возможно, эти люди рассчитывали, что в тяжелый для меня момент жизни они сумеют меня спровоцировать. Глупы и напрасны эти потуги. На следующее утро мне позвонили из кремлевской поликлиники и сообщили, что я откреплен от лечения, несмотря на то что больничные врачи записали продолжить лечение в поликлинике.
Зачем нужно было т. Миронову измываться над больным человеком в такой тяжелый момент, тем более т. Миронов знает, что там лечатся тысячи пенсионеров, писателей, артистов и других лиц. Но месть ко мне т. Миронова затуманила его здравый рассудок, и вместо простого человеческого отношения к больному отдает распоряжение срочно открепить. Кстати сказать, попытка открепить проявлялась и ранее, и для того, чтобы прикрыть это, он вместе со мной открепил генералов Горбатова, Лучинского и др. Только вмешательство министра здравоохранения т. Курашова отвело руку мстителя.
Я хочу также доложить, Никита Сергеевич, о разных слухах, распускаемых обо мне, и я не исключаю, что это делается с ведома т. Миронова, потому что в бытность его работы в КГБ мне дважды приходилось требовать от него объяснений, почему он вместо работы занимается интригами и сплетнями. Это может подтвердить быв[ший] нач. Главного управления генерал-лейтенант Леонов, старый коммунист, б[ывший] член Военного совета фронта, который несколько раз просил меня призвать к порядку т. Миронова (он был заместителем т. Леонова).
Тов. Леонов говорил, что «Миронов не работает, а занимается склоками и интригами и создает нерабочую обстановку в Главном управлении». В последний раз т. Леонов уже просил освободить от должности нач. Главного управления, так как не может больше работать с Мироновым, и добавил: «К тому же он родственник или друг дома т. Брежнева Л.И., поэтому Миронов останется, а мне надо уходить».
После этого, посоветовавшись, в ЦК КПСС было принято решение перевести т. Миронова в Ленинградскую область. Но и там т. Миронов, видимо, продолжал свою «деятельность» в том же стиле, так как мне через 4 месяца позвонил т. Козлов Ф.Р. и с руганью начал меня упрекать за то, что послали плохого руководителя КГБ, интригана и склочника, и просил заменить его. На мое возражение т. Козлов сказал, что обком партии его за это не будет выдвигать кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.
О том, как работал т. Миронов в Ленинграде, можно привести один пример: пограничники дважды задерживали на границе одного гражданина с картой погранзоны за пазухой. Тов. Миронов дважды проводил «профилактическую» работу с этим изменником, а на третий раз он все же ушел за кордон. Я за такое несерьезное отношение к делу объявил т. Миронову выговор в приказе. Видимо, отсюда вся месть ко мне т. Миронова.
Никита Сергеевич! Я еще раз извиняюсь за беспокойство, но, поверьте, у меня уже больше нет сил и здоровья переносить непрекращающиеся издевательства, поэтому я решил доложить Вам.
В прошлом году я по решению командующего приехал к семье в двухнедельный отпуск, не отбытый в 1962 году. На следующий день посыпались телеграммы: немедленно вернуться на службу, ссылаясь на указание т. Малиновского. Я, к сожалению, в дороге заболел, и была температура 38 градусов. Я тогда обратился к т. Малиновскому, который ответил: «Надо вернуться, или ложись в госпиталь». И действительно меня положили в госпиталь, где я находился на излечении 3 месяца.
Когда выписали из госпиталя, то врачебная комиссия дала освобождение на 10 дней, чтобы я научился самостоятельно ходить. Однако на следующий день прибыл на квартиру офицер из Управления кадров с предписанием через сутки быть на месте, не поинтересовавшись о заключении врачебной комиссии. Когда меня больного привезли на вокзал и под руки довели до вагона, то я поехал в сопровождении наружки, которая через две остановки, убедившись, что я не
