спала, но была очень рада и мы просидели час, говорили о прекрасном и высоком. Она приехала не на памятник, а для свидания с какими-то родственницами, а теперь больна: у ней распухла нога. Сегодня утром когда я спал был у меня Ив. Сергеевич Аксаков и не приказал будить. Затем ездил к Поливанову (секретарю общества, Директору Гимназии). Поливанов объяснил мне все шаги в Думе и билеты, и откомандировал молодого человека мне помогать. Познакомил меня с семейством, сошлась целая ватага учителей и гимназистов, и мы пошли (в том же здании) рассматривать вещи и портреты Пушкина, которые пока хранятся в этой гимназии. Затем прийдя домой застал записку Григоровича, приглашающего к 6-ти часам обедать у Тестова. Не знаю пойду ли? Покаместь сел написать тебе мой бюлетень. В 8-м часу потянусь к Елене Павловне за твоим письмом. (Вчера 29-го получил). Затем домой, и сяду за мою статью, которую надо подделать. Вообще житье гадкое, погода здесь прекрасная. Все-то здешние у себя дома, а я один в гостях. Вечером еще припишу.
30–31 Мая час ночи.
В трактире у Тестова Григоровича не нашел, воротился домой и обедал дома. Потом поехал к Елене Павловне; ее дома не застал, а дети ее сказали мне что письма от тебя не было. — Рассчитываю, что может-быть завтра будет от тебя письмо наверно. Сообразив теперь, понимаю, что по всем прежним письмам моим ты все заключала что я приеду 28-го. Но теперь уж верно ты получила и те письма где я колебался: остаться или нет, стало-быть уж теперь ответишь. Дурно то, что уезжая мы как-то не договорились, ибо ты могла бы мне все-таки, хотя и рассчитывая, что я ворочусь, писать на имя Елены Павловны, на всякий случай, чтоб не оставить меня в неведении о тебе и о детях. Рассчитываю тоже, что ко 2-му числу получу от тебя письмо уже прямо в Лоскутную. (Письма же на имя Елены Павловны, т.-е. прежние, ты конечно и прежде могла бы писать безбоязненно, ибо хоть я бы и уехал, все же бы их никто не распечатал и она переслала бы их обратно в Руссу). В Лоскутную же адресовать ко мне для меня будет гораздо выгоднее, чтоб не ездить к Елене Павловне, потому что теперь скоро (со 2-го числа) наступит большая возня, надо будет рано вставать и весь день маяться, так что ездить к Елене Павловне даже и не нашел бы вовсе времени. Да и к тебе перестану писать подробные бюлетени, как теперь: не будет совсем времени. 3-го числа будет Дума принимать гостей, речи, фраки, клаки и белые галстухи. А там открытие, думский обед, затем 5-го и 6-го по утрам заседания, а вечером литературные чтения. Да 2-го вечернее заседание «Любителей», где решат кому в какое время читать. Я кажется буду читать уже во 2-й день, т.-е. 6-го. Ездил к Морозову и в Центральный магазин. От Морозова получил всего 14 рубл., а в Центральном, хоть и сказали мне что ты писала к ним, чтоб мне выдали 50 руб., но просят отсрочки до 6-го или 7-го числа. Так как 6-го надо сверх того сделать прощальные визиты, а их много, то выеду разве только 8-го, с каким поездом уведомлю потом. Но 8-го постараюсь выехать наверно. Заезжал к Варе. Много мне рассказывала про своих внуков и спрашивала совета. Умная она и хорошая женщина. — Вечером кой-что успел просмотреть в рукописи. Что детки? Очень тоскливо по них, не слышно их голосочков. И все думаю не случилось ли у вас чего? Если что, боже сохрани, случится, непременно телеграфируй. До свидания, голубчик. Ах, кабы получить от тебя хоть что-нибудь завтра! Обнимаю тебя и деток и крепко вас всех цалую. А Карамазовы-то, Карамазовы! Эх в какую суетню въехал! Но теперь все-таки озабочен открытием: партия у них сильная. Обнимаю тебя опять и опять.
Твой Ф. Достоевский.
Вчера сломалась днем моя золотая рукавная запонка, которую чинили, одна половинка осталась в рукаве рубашки, а другая должно-быть где-нибудь вылетела на улице.
Гостинница Лоскутная в №33-м.
Москва. 31 Мая/80. 1 час по полуночи.
Милая Аня, хотел было сегодня тебе не писать, потому что почти не об чем, но так как получил наконец твое письмецо (от 29-го) и так как действительно предстоят скоро дни, что за суетой ничего тебе писать не буду, или много что по две строчки, то и решился написать теперь. Очень рад что вы все здоровы, рад за деток и за тебя, и как будто тоска свалилась с сердца, хотя все-таки скучно. Неприятно мне что бабушка не подождет до моего приезда. Автограф Гоголя Аксаков мне обещал, хотя не знаю, успею ли теперь взять у него271. К тому же я перезабыл и смешал в голове все адрессы, так что надо опять справиться у Юрьева где кто живет. Сегодня заходил ко мне какой-то (забыл фамилью) математик и долго сидел в ресторане в читальной, ожидая когда я проснусь. Когда я проснулся он вошел и пробыл ровно 3 минуты, и даже не сел: зашел объявить о своем глубоком уважении, удивлении к таланту, преданности, благодарности, высказал горячо и ушел. Седоватый человек, пресимпатическое лицо. Затем посетил меня Лопатин272, тот молодой человек, на которого возложил Поливанов хлопотать о моих билетах в Думе, о доставлении мне всех нужных сведений и проч. Я с ним разговорился и к приятному удивлению моему нашел в нем человека чрезвычайно умного, весьма мыслящего, чрезвычайно порядочного и в высшей степени моих убеждений. Одним словом весьма приятная встреча. Затем был Григорович, много врал и злословил. Там кажется действительно приготовляются что-то сказать нам в пику в заседаниях и на обедах. Григорович тоже депутатом от Литер. Фонда, в числе четырех: Тургенева, Гаевского273, Краевского274. Всем выдал фонд по 150 р. на расходы. Наше только Славянское Общество не выдало ничего, да и не могло. Григорович жалуется что 150 р. мало. Действительно так, здесь деньги идут и хоть я и мало здесь заплачу в гостиннице, но проживусь все-таки крепко: извощики, табак, особые расходы, покупка венков
