любого человека со стороны он не мог воспринимать критически, несмотря на свой высокий интеллект.
«Об этом нужно резиденту сообщить».
А старик уже пришёл в себя и сказал Свиньину:
— Да, тело уже подготовлено к осмотру, пойдемте.
И открыв дверь, первый зашёл в помещение морга. Свиньин уже хотел было последовать за ним, но вдруг его кто-то ухватил за рукав и оттянул от двери, пропуская вперёд храброго Пудрицкого и его команду. А держал рукав юноши… естественно невзрачный Юра, и при этом говорил ему тихо:
— Я бы на вашем месте, впредь воздержался бы от подобных упражнений по вербовке. — И он продолжил весьма серьёзно. — Если вы собираетесь вот так вот внаглую оттачивать здесь своё мастерство, из Кобринского живым не выберетесь… Пусть даже потом весь этот эксцесс приведёт к дипломатическим осложнениям.
Свиньин всё понял. В ответ юноша лишь кивнул: я ваши слова принял к сведению. И тогда невзрачный открыл широкую дверь и вежливым жестом предложил шиноби войти в морг.
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцать седьмая
⠀⠀
Стол холодный, но тебе всё равно
Недавно ты смеялся и пел звонко
А теперь ты умолк. Тихо здесь
И лишь металл звякнет иной раз
На тебя глядят равнодушные глаза
Из-за стёкол очков…
И ловкие руки знают своё ремесло
Вся компания Пудрицкого разместилась вдоль стен подальше от столов, господа притихли, кажется, им было холодно. Они ёжились и потирали руки. Молчали. Ну, а о чём говорить в таком скорбном месте? Сам Зээфф был суров и молчалив.
В большом пространстве было несколько столов, но лишь на одном из них лежало тело. И только над тем столом была подвешена банка со светящимися слизнями. Но слизни были старые, и света давали немного. А плесени тут было меньше, чем в коридорах, в общем в морге царил полумрак.
Возле стола уже стоял доктор Шнеерсон, он поверх своего безразмерного халата надел клеёнчатый фартук, а на руки перчатки. Шиноби молча проследовал к нему.
— Ну, вот усопший, — после старичок указал скальпелем на лицо трупа. — А вот и причина смерти.
Свет, конечно, был плох, но и его хватало, чтобы рассмотреть главное. А именно: изо рта покойника тянулись три тонких ножки с маленькими, величиной с ноготь мизинца, шляпками… Это были смертельно опасные грибы, именуемые… Свиньин не помнил их латинского названия, но переводилось оно как «фиолетовый, сладкий». Гриб был смертоносен своим токсином, но главное — микроскопическими спорами, которые можно было подхватить в любой части хлябей. Десяток, дюжина таких спор, при вдыхании, несмотря на свою миниатюрность, могли тяжело отравить человека. Не убить, споры не убивали, а ввести человека в состоянии эйфории, возбуждения и потери рассудка, от радости. В таком состоянии человек несчастный мог запросто вдохнуть ещё десятки спор этого гриба, и даже без этого он вскоре засыпал прямо там, где его застигал сон. И спал, крепко, несколько суток, пока споры гриба не укоренялись в его трахеях, лёгких или носоглотке. Но и после этого, человека ещё можно было спасти, если вовремя принять хорошие таблетки. Но люди, опьяненные сладким грибом, не всегда искали помощи, а напротив, искали нового приступа радости и веселья. И продолжали таскаться по болтам или влажным пустырям, где обычно произрастает гриб, вместо того, чтобы бежать к докторам.
Молодой человек кое-что знал об этих грибах, как и обо всём, что могло послужить ему в его непростом ремесле. И он, видя эти тонкие ножки и маленькие шляпки, сразу понял — грибы были… подсажены в тело… После смерти человека.
— Видите? — Доктор указал скальпелем на нос трупа. — Из ноздри ещё один растёт. Только не вылез, пока.
— Да, вижу, — отвечал юноша. — Вижу. Как печально это! Нелепа смерть, легка, но от того не меньше печали принесёт она известному семейству.
Свиньин говорил это немного пафосно, а сам тем временем внимательно оглядывал труп с ног до головы. Вот только освещение не позволяло оглядеть весь труп как следует. Банка со слизнями весела ближе к голове, но и к ней не слишком близко.
«Здесь мало света, это неспроста, секреты легче сохранять во мраке», — думает молодой человек и снимает свои очки.
— Да, да… Мы все тоже соболезнуем дому Гурвицев. Это большая утрата, — как-то без особого сочувствия говорит старичок, а потом интересуется: — А что это вы так осматриваете его?
— Покойного я должен осмотреть, чтобы потом в отчёте указать все замечания, которые найдутся, — отвечает юноша, и несколько замечаний он уже нашёл.
«Левая голень, ниже колена — ссадина, искривление — вероятен перелом. Левая сторона грудины в области сердца — гематомы, видимый провал — вероятен перелом нескольких рёбер. Лобная кость левая часть — отёк, гематома — вероятна контузия».
— На травмы не смотрите, это всё он после отравления получил, — уверенно говорит юноше доктор. — Человек в состоянии опьянения сладким грибом, часто ведёт себя неадекватно, неосторожно, так как совсем не чувствует боли.
— Да-да. Я тоже про такое слышал, — тут же соглашается с ним шиноби, а сам продолжает осмотр.
«Правое предплечье — крупная гематома, возможен перелом».
— А вы, может быть из тех столичных гоев, что разбираются в медицине? — Тут Шнеерсон снова пытается заглянуть ему под шляпу, тем более что Свиньин сейчас без очков. — Может вы и анатомию знаете?
— Таких наук постичь мне не случилось, — отвечает ему молодой человек немного расстроено. — Мозг не осилил тяжкого труда. И завалился я на первом же уроке.
Конечно, шиноби не собирался рассказывать этим благородным господам, которые находились с ним в одном помещении, что последние четырнадцать месяцев своей жизни он почти ежедневно работал в морге. Сначала мыл полы, столы и инструменты, помогал таскать и кантовать покойников, а через полгода не только убирал помещение, но уже и ассистировал патологоанатомам. Первое время просто вёл записи, а после был допущен и к настоящему делу: сшивал ткани, и непосредственно учувствовал в осмотре и вскрытии тел. Всё это он делал, чтобы бесплатно учиться у одного из знаменитых медиков, самого известного токсиколога столицы, который был хозяином того самого морга. Но зачем об это было знать всем этим господам?
— Ну да, ну да, — понимающе кивает доктор. — Мозг гоя не может постичь медицины, как и алгебры. Это всё слишком сложно для вас.
— А зачем же тебя сюда тогда прислали? — из полумрака интересуется Пудрицкий.
— Я был с покойным хорошо знаком, — отвечает юноша, обернувшись на голос.
— Так
