а тут брат по цеху… Э-хе-хе… — вздыхает старший товарищ Ратибора. И уже сам себе поясняет; — Ну что ж… Ладно, тут тебе, Тарас, не Умань, тут другие места, другие люди… Там, в Умани, тебе любой хоть сто карбованцев дал бы, и ещё просил бы, чтобы взял; там народ душевный, щедрый, а тут приходится и пяти карбованцам радоваться… — и наконец он снисходит: — Ну, что там, где твои пять шекелей, хлопец? Давай!
И Свиньин поспешил достать и отсчитать деньги:
— Прошу вас, коллега.
Дери-Чичётко взял монеты и ответил снисходительно:
— Дякую тоби, парубок, выручил… Хоть и кое-как. Не сильно… Хотя мог бы постараться и побольше.
— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня нет лишних средств, а дорога неблизкая, — стал оправдываться юноша. — Клянусь.
— Ладно, — старший товарищ с сожалением машет на него рукой. — Попробую добраться на эти гроши до Купчино. Ох и нелёгкое будет то приключение, потужное дело предстоит мне. Ой, потужное. Бывай, гарный хлопец.
— До свидания, уважаемый коллега, — Свиньин кланялся Тарасу, когда тот уже уходил в темноту.
Юноша же, переведя дух и всё ещё ощущая неловкость, с удовольствием убирается с дождя под верх повозки и усаживается на сухой диванчик, переводит дух после непростого диалога, а кучер, видно слышавший весь их разговор, ему и говорит вдруг:
— Облапошил вас этот прощелыга, барин, нипочём он вам денег не вернет… Нет. Считайте, что всё — с концами.
— С чего же, друг мой, вы произвели сей вывод незамысловатый? — поинтересовался Ратибор, располагаясь поудобнее и снимая свою сугэгасу. Он установил свою торбу в ногах так, чтобы торчащие из неё ходули и бумеранги не мешали ему вытянуть ноги. Установил копьё.
— Да уж не впервой вижу их, вот этих вот, щирых да самобытных, — уверенно отвечает возница. — Уже учёный… Возил таких. Все как на подбор — жульё. Все как один. Мухлюют не хуже благородных. У них деньги нужно брать только вперёд, иначе обманут, — он взмахивает хлыстом. Щелкает им. — Но, трогай, неразумная. Пошла, пошла… — и ещё раз щёлкает хлыстом. — А то вон сколько времени потеряли на потужного пана, теперь бы ещё нагнать…
«Ну и Бог с ними; жаль, конечно, пять шекелей, но пусть и потеряю я их безвозвратно, — разумно рассуждал юный шиноби, — зато избавлюсь от этого знаменитого коллеги. Он мне здесь сейчас абсолютно не к месту. А то начнёт ещё искать Кубинского и прояснять всякие нюансы».
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
— Э-э-э… Э-э-э… — кажется, это была у кучера такая песня. И он её тихонечко напевал у себя на козлах без всякой связи хоть с какой-нибудь мелодией. А меж тем с востока на залитую грязью колею, что называлась в здешних местах дорогой, начинал наползать серый рассвет. Светлело. И по сторонам дороги стали показываться огоньки всяких селений. Небольшая и смирная козлолосиха тянула тележку весьма бодро, ритмично почавкивая копытами по жиже. Но кучер, поторапливая её и пощёлкивая над нею хлыстом, покрикивал:
— Шевелись, пропащая, налегай, налегай, бобровая сыть, барину до полудня надобно попасть в Осьмино-Гово. Там и тебя покормлю.
Едва стало чуть светлее, так и по пути, и им навстречу стали попадаться телеги, но быстрый экипаж расходился со встречными легко и попутных обходил по обочинам запросто.
«Идём и вправду очень бойко; возможно даже, мне придётся назначить премию вознице за искусство, с которым он коляской управляет!».
А тут рассвет осилил ночь окончательно, и пришло прекрасное серое утро с лёгким, едва моросящим дождичком и тёплыми туманами. И перед взглядом юноши и вправо и влево лежали ровные участки мидийных полей, в грязи которых уже, заголив ноги, копошились живописные деревенские мужички и бабы. Они что-то пели, собирая созревших двустворчатых в большие корзины. Вся округа была наполнена этакой мирной сельскохозяйственной идиллией. И такое умиротворение навевали эти дождливые пейзажи на юношу, что он не выдержал и стал откровенно дремать на уютном диванчике, куда к нему почти не залетали капли. В общем, Свиньин не заметил, как пролетело утро, а вместе с ним и изрядный отрезок пути. Он едва пришёл в себя от дрёмы, едва огляделся, а кучер ему и сообщает:
— Барин — Осьмино-Гово.
Юноша выглядывает из-под верха коляски, а возница указывает ему в сырую пелену, вниз — они как раз в это время были на небольшой возвышенности:
— Вон оно, полчаса — и там будем.
И вправду, тут на холмах и возвышенностях, вокруг которых расстилались океаны грязи, стали появляться огороды с тыквами, с мясистыми кабачками по полцентнера весом, с хлебными деревьями и прочими полезными для организма растениями. На огородах копались статные бабёнки, отличимые от деревенских лишь крепостью ног и задов, да ещё разве что красными платками, видно, модными в этих просторах. Тут же стал чувствоваться запах дыма: кто-то жёг гриб-трутовик, признак хлеба и теплых жилищ. А вскоре в пелене мороси стали различаться, чернеть и проступать первые хижины.
— Бывали тут когда, барин? — оживился от близости жилья и кучер.
— Признаться, нет, я нынче тут впервые, — отвечал юноша, чувствуя, что запах дыма пробуждает в нём голод.
— Как зайдёте в харчевню, так первым делом просите себе осьминогов с давленым лимонником, — говорит ему возница, — и непременно чтобы свежих. Тут, барин, такие осьминоги, что нигде в округе нет таких, а уже вы мне поверьте, я по округе поколесил, всего попробовал, я до Красного села доезжал, а таких осьминогов нигде не встречал — не пробовал, — он, судя по всему, глотает слюну.
— Слыхал я, кажется, что в этих самых землях привыкли осьминогов есть живыми. Проглатывая целиком как будто, — размышляет вслух Свиньин, и в этих его размышлениях возница улавливает некоторое сомнение.
— Конечно живыми! — восклицает он. — А то как же?! Они же тут махонькие; тех, что поболее, тех только на засолку берут, на продажу в благородные дома или какие богатые трактиры. А мелких — нет… Только живыми тут их и лопают, — кучер был явно в предвкушении лакомства. Он ещё и изображает: — Вот так вот, вот так лимонником сбрызнут, сбрызнут, а он от кислоты-то весь корёжится, а ты его ещё и солью… М-м… И потом сразу в рот! И не тяни, во рту не держи, а то он проворный, склизкий, может и в дыхание нырнуть, поэтому тут же глотай его целиком! А он подлец, присосками за всё цепляется, за нёбо, за пищевод, не хочет, значит, в желудок… Но ты его не упускай, глотай… Бывают, оно конечно, люди слабые, бабы там всякие,
