с головой, как мокрая, тяжелая тряпка, пропитанная ледяной водой.
Руки, просто лежавшие на коленях ладонями вверх, выглядели двумя опухшими, бесформенными кусками мяса, пронизанными тупой, пульсирующей болью. Но сквозь боль я уже чувствовал зуд: Кровь Духа работала — медленно, но верно.
Ко мне подбежал взявшийся непонятно откуда Марк. Его лицо было залито запекшейся и свежей кровью, но под ней я разглядел лишь один глубокий порез на лбу, пересекавший бровь. Его глаза, красные от напряжения и пыли, быстро оценили мое состояние.
— Саш, жив? Говори.
— Еле, — выдавил я, и голос сорвался на хрип. Горло было сухим, как пепел. — В мешочке на поясе. Пилюли. Не могу сам достать. Дай три.
Марк кивнул, быстро, без лишних слов запустил руку в кожаную сумочку, достал нужное, поднес мне. Я открыл рот, и он положил пилюли на язык. Я сглотнул, почти не чувствуя привычного горьковатого вкуса.
Вскоре в животе разлилось знакомое тепло. Оно сняло острое, ватное чувство опустошения, придало телу намек на твердость — достаточную, чтобы не потерять сознание здесь и сейчас.
— Помоги встать, — сказал я, когда тепло разлилось по конечностям.
Он подставил крепкое плечо, перекинул мою руку через него и поднял меня в вертикальное положение. Ноги держали, но мир слегка плыл перед глазами, краски были слишком яркими, а звуки, наоборот, — приглушенными.
— Червин где?
Марк кивнул в сторону, не отпуская меня. Червин лежал там же, где упал, — метрах в пяти. Вокруг него уже хлопотали Роза и еще пара бойцов. Мы подошли, Марк помог мне опуститься на корточки рядом.
Червин дышал. Дыхание было хриплым, прерывистым, с булькающим звуком где-то в груди, но было. Кожаную броню уже сняли, грудь была покрыта огромными, багровыми синяками, левая сторона неестественно вдавлена — явно сломаны ребра. От ключицы до бока зиял глубокий порез от лезвия топора. Посередине, где его притормозило лезвие палаша, вдобавок поперек пореза шла длинная полоса ужасной гематомы.
— Вы ведь все сделаете грамотно? — не столько спрашивая, сколько подтверждая свои мысли, обратился к Розе.
Она просто коротко кивнула. Я смотрел, как они осторожно, будто неся хрустальную вазу, подхватили Червина — один под плечи, другой под ноги — и понесли в сторону дороги. Там уже виднелась суета: организовывали нечто вроде перевязочного пункта, куда приводили и приносили раненых.
Марк остался со мной, все еще придерживая за локоть.
— Руки… — начал он, глядя на мои залитые кровью предплечья.
— Да. Перевяжи чем-нибудь, — коротко сказал я.
Кровь из них еще текла, но уже далеко не так обильно, как можно было бы ожидать от таких жутких травм, и я не особо хотел это показывать. Марк, не задавая лишних вопросов, оторвал от своей и моей рубах две широких полосы ткани и быстрыми, умелыми движениями стал плотно обматывать ими мои предплечья, создавая тугую, неаккуратную, но надежную повязку.
Пока Марк возился, к нам, прихрамывая, подошел Лядов. Он выглядел почти так же плохо, как и я. Одна штанина была разорвана от колена до щиколотки и пропитана кровью. На голове красовалась свежая глубокая царапина, пересекавшая висок.
— Червин жив? — спросил он первым делом хриплым голосом.
— Да, — ответил я. — Дышит. Ребра сломаны, но, кажется, жить будет. Унесли.
— Хорошо. — Лядов вытер рукавом кровь с подбородка. — Спасибо, пацан. Та стерва много дел могла бы в наших рядах наделать.
Он помолчал, обводя взглядом поле, усеянное телами и клубящееся паром от дыхания и крови. Потом его взгляд упал на обломок моей секиры, валявшийся рядом в грязи.
— Оружие потерял. Непорядок для бойца, — сказал он без упрека, констатируя факт. — Вот, — махнул рукой, и один из его «Соколов», стоявший поодаль, подтащил тот самый огромный топор Большого. Лядов взял его одной рукой, пусть и с заметным усилием, но тут скорее дело было в усталости, и воткнул древком вверх в землю передо мной, рядом с ногами. — Бери. Трофей. Он тебе больше подойдет, чем кому-либо здесь.
Я посмотрел на топор. Вблизи он был еще внушительнее.
Выше меня, древко из темного, тяжелого дерева, похожего на мореный дуб, окованное в нескольких местах матовой сталью. Лезвие — не просто широкое и толстое. Оно было массивным, с грубой, но функциональной формой, с характерным матовым, нестальным блеском.
И от всей этой конструкции исходило слабое, но устойчивое глубокое свечение, видимое в спектре духовного зрения. Не отголосок чужой техники, которую использовал Большой. Собственное, внутреннее свечение.
— Он… странный? — произнес я уклончиво, чтобы не выдать, что вижу энергию.
— Да, — кивнул Лядов. — Это не просто кусок железа. Явно выкован из духовной руды. Это по сути то же самое, что и духовные травы, — обычный металл, но пропитанный энергией. В другой ситуации мы бы его Топтыгиным продали, а деньги поделили, но сейчас, думаю, так поступать не стоит. Ты его заслужил.
Я кивнул, принимая подарок. К сожалению, взять топор в руки пока не мог физически, но уже был уверен, что трофей более чем достойный.
— Спасибо, — сказал я искренне, глядя на Лядова.
— Не за что, — Лядов хмыкнул, и в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде усталой усмешки. — Владей с гордостью.
* * *
Через два дня я поднялся в личные комнаты Червина на верхнем этаже «Косолапого Мишки». Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее плечом, так как руками действовать не мог, и вошел, прикрыв за собой ногой.
Ставни на единственном окне были полузакрыты, пропуская узкие полосы пыльного света. Воздух был тяжелым, пахло лекарственными травами, мазями и спиртом.
Червин полулежал на широкой кровати, подпертый сбитыми в груду подушками. Его торс, до пояса обнаженный, был туго забинтован чистыми белыми полосами ткани, поверх которых проступали желтовато-коричневые пятна.
Лицо было еще бледным, землистого оттенка, щеки впали, но глаза, когда он их открыл на скрип двери, смотрели ясно, без лихорадочного блеска или тумана. Он был слаб, дышал неглубоко и осторожно, но жив. И в полном сознании.
Мои собственные руки были зафиксированы лубками, которые намеренно выглядели немного неряшливо. Со стороны это не должно было выглядеть как крайне серьезные переломы обеих рук. Потому что под повязками я чувствовал не боль, а постоянный, навязчивый зуд и легкое, глубокое тепло — Кровь Духа делала свое дело.
Трещины в костях срастались с неестественной для обычного человека и даже для Мага скоростью. Уже сейчас, через два дня, я мог пошевелить пальцами. Через неделю, думаю, смогу снять лубки. Еще через неделю наступит почти полное восстановление силы и подвижности. А значит, сейчас это должно выглядеть куда лучше, чем было на самом деле в этот конкретный
