своё путешествие. Причём, выехав до рассвета, они без приключений добрались до Осьмино-Гово хоть уже и в темноте, но не так чтобы слишком поздно. Руфь смогла купить корма для козлолосей и еды для себя и Свиньина. Ночевать решили на тихой улице, так как юноша всё ещё остерегался постоялых дворов. Уж больно удобные то были места для засады. Поэтому спали под дождиком, укрывшись кто чем мог. А поутру, опять же до рассвета, позавтракав, они снова двинулись в путь. В последний переход до Кобринского.
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
Столица и центр земель фамилии Эндельманов встретила их телегу послеполуденной толчеёй на дороге. Скоплением телег, что шли в город и из города.
— Тут всё как всегда, опять арсы (гопники, шпана) народ ошкуривают, — философски заметила Руфь, глядя, как у скопившихся на обочине телег снуют ловкие юноши в пейсах и красных рубахах с распахнутыми воротами, из которых выглядывают золотые цепи. Она вздыхает. — Встану пока в очередь, а ты готовь дань этим поцам. Кстати, можно с ними поторговаться.
— Не нужно этого, спокойно проезжайте, — говорит ей шиноби.
Она смотрит на него с некоторым недоверием и предупреждает:
— Ведь прицепятся. Такая они зараза, не хуже чесотки будут.
— Есть у меня что им сказать, езжайте смело, — настаивает юноша, он уверен, что имущество мамаши бандиты не осмелятся трогать, если они с Руфью откажутся платить.
— Ну ладно, — говорит она всё ещё с недоверием и направляет телегу на дорогу. — А шокл! Пошли-пошли…
Они как раз проезжают мимо двух ловких молодых людей, но те, к удивлению женщины, только покуривают да провожают их взглядами и ничего не говорят им. Кажется, они что-то знали или видели Свиньина рядом с Рудиком. В общем, они молча пропускают их телегу. Чем, кстати, удивляют и самого Свиньина, он-то как раз уже подбирал слова, которые собирался сказать юным бандитам. А уже въехав в город, Руфь Бумберг снова оборачивается на шиноби и произносит:
— Ты глянь на них, только поглядели на тебя и даже ничего не сказали. А тот шмок (мужской половой орган, мудак) полумёртвый, что к нам на ферму явился, говорил про тебя, что ты форшмак без селёдки. А я теперь думаю, что он сам и есть форшмак, — она разглядывает юношу. — А кто же тогда ты?
На этот вопрос молодой человек отвечает очень просто:
— Мне кажется, что это очевидно. Простой шиноби я, что жизни путь проходит.
— О-о, — с пониманием произносит женщина; и тут же замечает: — ты погляди на него, молодой совсем, а уже такой мудрый.
И юноша, признаться, не понимает: это она с уважением говорит или с сарказмом, который трудно уловить.
Не без труда и спешки, им в этот день всё-таки удалось сдать мёд в поместье на склад. Хорошо, что небинарный пытмарк Киса, всё ещё исполняющий функции привратника, пропустил их, из большого уважения к «господину синоби», без очереди. Шиноби получил от кладовщика расписку, хотя тот и распушил свои пейсы и грозился уйти, так как его рабочий день уже почти закончен, а он не гой какой-нибудь, чтобы батрачить до ночи; но юноша напомнил ему, что времени только два часа дня, а товар, что привезён Бог знает из каких далей, нужен самому домоуправу, и лишь только это произвело на заведующего продуктовым складом впечатление, и он велел пытмаркам при складе разгружать телегу, а сам сел заполнять накладную. Разгрузка и оформление бумаг, впрочем, заняли не много времени. Вскоре Свиньин уже прощался с Руфь Бумберг, и надо признаться, он неплохо к ней относился, даже учитывая то, что она участвовала в попытке его убить.
— Желаю вам спокойного пути, чтобы ни зомби, ни бобры, ни дети из кибуцев не принесли в дороге беспокойства.
— Ой… да не поеду я назад, — она махнула рукой, — я решила на ферму не возвращаться.
— Вот как? — удивляется молодой человек. — Оставить дом — то храброе решенье.
— А чего я там, в этом доме, не видела? Папашу или Нисима? Работы с утра до ночи? И за двором смотри, и у печи постой, и за скотиной следи, и обстирай ещё всех. И так каждый божий день, без продыху, — объясняет она и вспоминает: — Ещё и замуж не выдают. Нет, останусь тут, тут весело.
— Возможно, вы и правы, — соглашается юноша, — но здесь непросто жизнь свою построить. Иные люди здесь, иные цены…
— Построю как-нибудь, — усмехается она, — вексель за мёд при мне, уж сниму себе какую конуру, лишь бы телегу с козлолосями было куда пристроить. Да и займусь извозом, он тут процветает, мы вон у базара проезжали, там сколько товаров, так что работы тут много будет, а извоз, он всяко легче, чем работа на ферме. Авось выживу, а может, и мужа здесь где сыщу.
— Удачи в поисках и в новой жизни.
Так они и распрощались. Женщина уселась в телегу и поехала к воротам, а юный шиноби, вооружившись квитанцией от кладовщика, направился в здание поместья.
⠀⠀
⠀⠀
Глава четырнадцатая
⠀⠀
Ну, а в приёмной Бляхера его встретили всё те же постные физиономии в обрамлении завитых пейсов и едва скрываемая неприязнь в глазах. И естественные в этом случае, почти надменные слова:
— Господина управдома сегодня уже не будет. Завтра приходи.
Ну что ж, он предполагал подобный ответ и собирался пожаловать сюда завтра, а все эти презрительные взгляды миньонов Бляхера и их общение «через губу» его уже почти не волновали. После посещения приёмной молодому человеку нужно было «зафиксировать результат», то есть сообщить и своему руководству, и наблюдающим за ним сотрудникам мамаши Эндельман, что он вернулся, с успехом воплотив всё задуманное, и снова в деле. Для этого юноша отправился, конечно же, на менталограф, чтобы дать менталограмму в центр.
Состав работающих там интеллигентных дам был неизменен. Но на сей раз было изменено их состояние. Нынче в астрале уже пребывала кассир Татьяна; она, разметав пуды своего дородного тела, нестиранные юбки с цыганскими оборками и свои самодельные бусы по лавке, храпела, устремляя полузакатившиеся глаза в потолок. На столе перед нею лежали счёты и стояла кастрюля с грибным варевом, а вот ментал Дуня как раз за столом сидела и казалась ещё относительно вменяемой. Она, направив незрячие глаза на юношу и отпив из чаши грибного отвара, произнесла странным голосом:
— Космос мне обещал, что ты сегодня придёшь, а варп никогда не врёт. Снизойди же на меня… Растопчи мою плоть,
