вокруг него, как сумасшедшая. Стала помогать ему снять торбу с плеч. — Слава демократии! Я думала, что вы так скоро не вернётесь, мне гайз фром май клининг пати говорили, что вы ушли в страшные земли кибуцкеров-людоедов, а их даже големы матушки всех затоптать не смогли. Они говорили, что вы оттуда не вернётесь…
— Как видите, друзья ошиблись ваши, — отвечал ей Свиньин, с некоторой тоской поглядывая на свою отличную кровать, на которую ему уже так хотелось прилечь. — Так, значит, вас оставили при мне?
— Ой, даже не спрашивайте, как это вышло! — она всё ещё прыгает. — Они забыли обо мне… Эта педовка Лиля меня видела позавчера в столовой, но ничего не сказала… фогот эбаут ми. Ой, ну я не могу! Итс э донт рили! Ой, я так волнуюсь, я так рада, — она снова обняла его, а потом стала махать на себя руками, так ей было жарко от встречи. Теперь ассистентка стала рассматривать его одежду. — Оу, ю клозес такая дёрти. Мне нужно срочно греть воду для биг вошез, как поётся в песне: гет зе кулл… Гет за кулл шу ша… И клозес конечно… (неплохо бы начистить обувь… И одежду).
— Да, стирка мне не помешает, — соглашается с нею шиноби. — Но не сейчас, вернусь я ближе к ночи.
— Вы, что, уже уходите? Опять? — изумляется Муми. — Но вы же только пришли!
— Да, к сожалению, мне надо отлучиться.
— О, май демократия! Что же это у вас за работа такая! — сокрушается ассистентка. — Ну ладно, буду ждать вас. Греть воду буду ту найт.
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
Все знают, что сначала нужно помыться, а потом уже идти принимать пищу. Кушать, будучи чистым, всё-таки приятнее, чем сесть за стол грязным. Но юноша был очень голоден; вообще все дни, что провёл в дороге, Свиньин питался весьма некачественно. Поэтому сейчас он решил не тянуть, а брать требуемые молодым организмом калории без промедления. Шаверма из мидий с острым соусом, порция жареного каштана, беляш с постной барсулениной, чай со сладким пирожком, — всё это было съедено с удовольствием. Можно было бы, конечно, ещё чаю попить, но день неумолимо катился к вечеру, и ему пришлось поспешить, чтобы успеть купить себе новое бельё. У него не было возможности надеть после бани чистую одежду, но уж чистое исподнее, рубаху и онучи юноша мог себе позволить. Только поев и купив себе всё необходимое, он наконец направился в баню. То была небольшая, пропахшая острым дымом трутовика общественная банька, из тех, которые уважаемые люди, а тем более представители богоизбранного народа, не посещают.
— Заходите, барин, заходите, — говорила ему кассирша, пока он разглядывал расписание и ценники, и она уверяла его: — У нас тут строго, не воруют. Только вот со своим нельзя.
— С каким это своим? — не понял юноша. Он даже предположил, что женщина имеет в виду веник для парилки. Но та пояснила ему: — Со своим бухлом, или со своими грибами, или с куревом, или ещё чёрт его знает с чем вы можете прийти… — она качает головой, сокрушается: — Ой, чего сюда только не тянут всякие прохиндеи, желающие расслабиться… В общем, у нас всё это у самих есть, можете купить в буфете у целовальника, но имейте в виду, у нас в парилке не курят, за это мужики могут и побить.
— Ах, вы про это? — понял Ратибор. И успокоил её: — Нет у меня веществ, дурманящих сознанье. Давайте мне билет с кабинкой.
Там к вечеру уже собрался всякий рабочий народ: возницы, грузчики, уличные торговцы, кузнецы, рабочие и всякое подобное население столичного городка. Там они мылись, выпивали помаленьку, разговаривали, играли в шашки, нарды и шахматы. И даже читали. Свиньин в этом окружении чувствовал себя очень хорошо. Расслабленно. Он с удовольствием помылся-попарился. А потом уже себе в кабинку заказал чаю с крендельками. После бани чай так хорошо бодрил, отгонял дрёму и ослаблял приступы накатывающей, скопившейся за последние дни усталости. Он, допивая чай, подумывал о том, что неплохо было бы наведаться к Сурмию и рассказать ему о своих приключениях в дороге. Но у юноши просто не было сил на этот визит. Это же нужно было тащиться в танцевальный клуб или, нарезая круги, выявляя слежку, идти к нему на квартиру… В общем, Свиньину даже размышлять об этом долго не хотелось. И он, надев новое бельё под грязный армяк и ещё более грязные шаровары, решил уже идти домой, когда увидал в проходе…
Шиноби с самого детства учили запоминать лица. Это особый навык, не у всех людей подобное свойство является врождённым. Некоторым нужно учиться этому. И Свиньин научился. Он научился чётко схватывать в лицах людей реперные точки их внешности. Первое: форма черепа. Овал лица. Челюсть. Второе, что должен запоминать шиноби: зубы — те, что видны, естественно. Высота лба. Глаза. Расстояние между ними, их цвет и глубина посадки в черепе. И третье, относящееся больше к деталям: длина носа. Форма ноздрей, губ. И общая симметричность физиономии. Это был первоочередной набор черт, на который опытные шиноби обращали внимание. Дальше следовали индивидуальные особенности человека. И даже если тот менял свою внешность при помощи шляп, бороды или очков, специалиста он обмануть не мог. Ну, а как иначе мастеру узнать заданную цель, если она пытается маскироваться? Прячется от тебя. Ведь только будучи абсолютно уверенным, что перед тобой именно тот, кого тебе заказали, шиноби наносил свой разящий удар. Ведь никто не хотел бы, чтобы пострадал невиновный, случайный человек.
Вот и сейчас, когда мимо его кабинки, прикрытой лишь отчасти занавесками, прошёл этот человек, Ратибор сразу узнал его. Ему хватило даже его профиля. Хотя видел этого типа Свиньин всего один раз. Человек с тех времён изрядно поменял себя. Но это был несомненно он.
«Что ищет этот благородный в обычной бане гоев небогатых? Неужто долг пришёл с несчастного взыскать? И бродит средь людей, выглядывая жертву?».
А посетители бани, сидевшие на лавках в самом добром расположении духа, вдруг напряглись, притихли, видя этого благородного.
И юноша почему-то решил с ним не раскланиваться — ну мало ли, что они знакомцы, знакомство-то шапочное, — и он решает пройти мимо, уйти тихонечко. Вот только в его прекрасных гэта из твёрдого и звонкого дерева сделать это, благодаря кафельному полу бани, было очень сложно. Но он попытался. И когда шиноби уже был за спиной того человека, тот всё-таки расслышал звук его обуви и обернулся…
⠀⠀
