для рода Ясеневых и, возможно, для еще нескольких родов, которых истребили так же, как мою семью. Но похоже, хотя я и остался последним из Ясеневых, это вообще не означало, что я был последним Практиком.
Возможно, где-то в одной из тысяч деревень этой планеты сейчас жил парень, который, как и я когда-то, смотрел на тренировки сотника и других деревенских детей и не мог ощутить Дух. Или, может быть, девушка.
Они бились головой о стену, не зная, что их путь — просто другой. Что им нужна не система Вен, а просто книжечка с позициями, по которой они гарантированно дойдут хотя бы до пика Сбора, чтобы иметь возможность постоять за себя и сделать свою жизнь лучше. И которую они никогда не получат.
Меня это дико злило. Я знал эту пустоту, когда все старания уходят в песок. И не менее отвратительно было то, что сейчас я все еще ничего не мог сделать.
Мне помогли госпожа Удача и посланный ею Звездный. Однако сам я ничем не мог помочь всем тем Практикам, что сейчас жили в том же Мильске, считая себя бесталанными. Я ведь не мог ходить и шептать: «Эй, я знаю, в чем твоя проблема. Держи книгу, но если тебя поймают — убьют». Это было бы самоубийством. Да и непонятно было, кому это нужно шептать.
Эх…
— Ладно, — сказал я, отрываясь от этих мыслей. Они ни к чему не вели. — Здесь мы все сделали. Уходим.
Мы собрали найденные деньги и облигации в холщовый мешок, который Пудов нашел в гардеробе. Имперские безделушки оставили на столе — разбираться с ними будут другие. Я вышел, прикрыл сломанную дверь, чтобы она хотя бы выглядела целой снаружи.
Вернулся в «Косолапого Мишку» уже в темноте. Вместе с Гришей мы потратили пару часов на доскональное изучение дневника Ратникова, а также всех его бумаг на предмет присутствия намеков на Практиков. Но похоже, такие вещи он старался держать при себе, так что отдавать все найденное в Червонную Руку было безопасно.
— Квартиру проверили, — сказал я, входя в комнату Червина. — Много наличных, облигаций, ценных бумаг. Часть, думаю, фальшивые. Бухгалтерские книги. И еще коллекция. Картины, шкатулки, посуда. Все с императорскими гербами.
— Значит, искали не зря. Нашли что-нибудь, что указывало бы на причину его странного поведения?
Я не сразу ответил. Гриша узнал про мой секрет — я разрешил ему знать. Червин, по идее, заслуживал этого не меньше, тем более что он был сторонником еще Федора Семеновича на протяжении многих лет.
С другой стороны, если бы он хотел что-то у меня узнать, спросил бы куда раньше. И я бы рассказал. После всего, что он для меня сделал, — рассказал бы.
Было очевидно, что он прекрасно понимал: я скрываю некий большой секрет, который мог в итоге принести беды не только мне, но и ему. Но он никогда ничего у меня спрашивал, что могло бы вывести на тему моего пути.
В отличие от Пудова, Червин не был моим другом. Он был старшим товарищем, авторитетом для меня, в каком-то смысле даже отцовской фигурой. Но именно поэтому я не мог просто раскрыться ему так, как это было с Гришей.
— Нашли, — кивнул я и замолчал.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. И я понял, что он понял.
— Хорошо, — просто кивнул в ответ Червин. — А теперь расскажи, что именно ты намереваешься сделать с активами Стеклянного Глаза. Уверен, у тебя уже появилось несколько идей.
— Появилось, — задумчиво протянул я. — А раз ты сказал, что я должен действовать как привык, напролом, надо ли мне с тобой советоваться по поводу своих планов?
— Ты палку-то не перегибай, пацан, — беззлобно фыркнул Червин. — То, что я позволил тебе принимать решения, не значит, что ты вдруг резко стал главой этой банды. И уж тем более не значит, что ты резко исцелился от всей возможной глупости. Поступай как знаешь, но сначала скажи, что ты придумал, чтобы я хотя бы сказал, адекватно это или нет!
— Ладно-ладно, — поднял я руки. — Это ведь шутка была, чего ты.
— Шутка шуткой, — погрозил мне пальцем он, тут же скривившись от боли в груди, — но субординацию не забывай, «сынок». Так что там у тебя?
— В общем, так, — начал я, подсаживаясь поближе. — Все надо будет сделать быстро…
Глава 9
Лубки с рук сняли накануне. Под ними кожа была бледной, морщинистой, как после долгого купания. Но руки работали уже совершенно нормально. Локтевые кости, прошитые стадией Костей Духа, срослись ровно. Ни боли, ни хруста при резком движении.
Прошло две недели. Городская возня после войны с Воронами не утихла, а вспыхнула с новой силой. Тихий Яр и Веретенники, потерявшие немало людей, сжимались. Их территории уже давно стали яблоком раздора. И наша банда в этой суматохе не стояла в стороне.
Слухи работали. Про Зверя Камня Духа, про бой с Большим. Про то, как я на отборе сломал мужику на средней стадии Сердца обе руки.
Имя Александра Червина теперь значило немало. Ко мне прислушивались. На меня смотрели: одни со страхом, другие с расчетливой надеждой.
Червин вызвал меня в кабинет после полудня. Я как раз вернулся с первой после восстановления рук вылазки к речному складу — пошли с ребятами, чтобы объяснить остаткам Тихого Яра, что спорная территория теперь наша.
Объяснение было коротким. Мой новый топор оказался очень убедительным.
В кабинете пахло табаком, старым деревом и травяной настойкой. Червин сидел за своим столом. От самых тяжелых последствий боя с Большим он уже тоже избавился, но все-таки не был даже близко таким же выносливым и живучим, как я, так что в запавших глазах легко читалась огромная усталость. Он снова командовал, но каждый день давался ему тяжело.
— Садись, — сказал он, отложив в сторону лист с колонками цифр.
Я сел, поставил топор у стены. Червин, кажется, впервые видевший меня с этим монстром после снятия лубков, смерил топор уважительно-оценивающим взглядом.
— Не тяжело? — спросил он.
— Тяжело, — кивнул я. — Но я привыкаю.
— Как руки?
— В порядке. Кости целы. Мышцы восстановились. Никаких проблем.
— Рад слышать, — в углу его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку. — С Ярцами тоже все уладил? — Я кивнул. — Ну и не удивительно. — Он помолчал, постукивая костяшками пальцев по столешнице. Звук был глухим, ритмичным. — Ладно. Городская суета — ерунда. С ней справимся. Нам тут посерьезнее проблема пришла. Из Морозовска.
Я насторожился. Морозовск означал только одно — последствия истории
