отмахнулся он. — Нет лучшего времени понять, на что способен, чем в момент наибольшего кризиса. Но дело в первую очередь не в этом.
— А в чем?
— В том, что я вряд ли смогу придумать вариант, который нас спасет, Саша. А ты сможешь. Сколько мы знакомы? Около шести месяцев, да? И за это время ты для Червонной Руки сделал больше, чем я за прошлые два года. Притом что изначально был тут никем. Я не умаляю своего вклада в этот итог. Но, даже окажись на твоем месте я сам в твои годы, да с нынешними знаниями, я бы не смог добиться большего. Я понимаю, ты сомневаешься. Это очевидно хотя бы по твоему вопросу о том, виноват ли ты в вызове Роканиксов. И сомневаться нормально. Но сомневаться можно только в том, какое решение принять. Ты не должен сомневаться в том, что решение должно быть принято, и тем более сомневаться в решении, когда его уже принял. Жить так очень сложно, могу сказать тебе на личном опыте. У меня так получалось далеко не всегда. Но я уверен, что у тебя получится. Ты понимаешь меня?
— Не уверен, — вздохнул я с неловкой улыбкой на лице. — Но я не стану спорить с тобой о том, что придумывать, как разбираться с Роканиксами, придется мне. Хотя мне и кажется, что ты просто скинул на меня ответственность, чтобы не думать самому, а всю эту пафосную мишуру придумал, чтобы навешать лапши на уши.
Червин неожиданно зашелся довольным смехом.
— Может быть, и так! Но ты ведь все равно с этим ничего не сделаешь!
— Не сделаю, — кивнул я, тоже улыбаясь.
Я замолчал, прокручивая варианты. Ни один из тех, что предоставлены нам Роканиксами, не подходил. А значит, нужно было найти новый. Это было вполне логично и даже, я бы сказал, очевидно.
Просто убивать или даже избивать посланника Роканиксов было нельзя. Это могло настроить против нас не только эту банду, но и вообще весь Морозовск. Но как минимум нужно было сделать так, чтобы, прибыв, он не смог свободно качать права.
— Нам нужно стать сильнее, — сказал я. — Не только моему отряду, и не с помощью всяких полумер. У нас есть деньги, которые мы забрали у людей Ратникова. Те, что получили трофеями с бойцов Ворон. Те, что ты копил в банде. Мы используем их все.
Червин оценивающе смотрел на меня, кивнул.
— На эликсиры?
— Да. Скупи все, что сможешь достать. Нужно поднять средний уровень по банде. Хотя бы человек тридцать-сорок, самых надежных, вывести на пик Вен. Чтобы у посланника Роканиксов даже мысли не возникло вести себя вызывающе.
— Как скажешь, — Червин даже о собственных резервах спорить не стал. — Закупкой займемся сегодня же. Легально, нелегально — неважно. Главное — качество и количество.
— Да. Хорошо. И… еще одно. Я хочу встретиться с Игорем Топтыгиным. Снова.
Он нахмурился. Мышцы на его скулах напряглись.
— Это опасно, Саша. Игры родов — не наши уличные разборки. Там ставки выше, а правила еще грязнее.
— Я знаю. И не собираюсь впадать в зависимость. Но он предлагал мне союз. Значит, мы ему чем-то интересны. Сейчас, когда на нас давят из Морозовска, он может увидеть в этом свой интерес. Возможность ослабить Полозовых через нас. Или втянуть нас в свою борьбу с братьями. Нужно узнать, что он может предложить. Хотя бы чтобы видеть все варианты.
Червин долго молчал, разглядывая меня. Потом вздохнул, тяжело.
— Ладно. Рискованно, но ладно. Сам ведь сказал, что ты решаешь. Я организую встречу. Что-то еще?
— Нет вроде. Пока только это. Да и в любом случае я еще зайду, так что время добавить что-то будет.
Он кивнул. Деловой разговор был исчерпан. Я встал, взял свой топор.
И тут вспомнил, что вопросом с Ярцами меня оторвали от сборов. Сегодня вечером театр с Аней. И после — ее ночевка у меня. Тимофей уехал в Таранск по делам на пару дней.
Я вернулся в свою квартиру, скинул «рабочую» одежду, умылся ледяной водой из жестяного таза, смывая с лица пыль и ощущение долгого дня. Надел чистую белую рубаху, темные шерстяные брюки, простой, но добротный камзол из темно-серого сукна.
Осмотрел себя в зеркало над умывальником. Шрамы на руках еще были видны, но выглядели так, будто им несколько месяцев, а не пара недель. Волосы отросли, пока я был занят со всеми этими организационными вопросами банды. Схуднул немного из-за отсутствия нормальных тренировок. Но в целом ничего страшного, все было поправимо. Главное — дожить.
Театр оказался небольшим, камерным, хоть и в богатом квартале. Зал был полупустым. Шла какая-то столичная мелодрама про любовь и долг, с витиеватыми диалогами и пафосными жестами.
Я мало что понял в сюжете, больше следил за движениями актеров, оценивая их позы и баланс, как на тренировке. Но Ане, судя по ее сияющим глазам и тому, как она сжимала мою руку, нравилось.
Она смотрела на сцену, зачарованная, а я смотрел на нее. На плавную линию шеи, на волосы, собранные в простую, но изящную прическу, на губы, приоткрытые от волнения.
В этот момент не было банд, Полозовых, Практиков. Была только она, тепло ее ладони и странная, незнакомая легкость где-то под грудью.
После спектакля мы шли по тихим вечерним улицам. Она говорила о пьесе, о героях, их чувствах, а я просто слушал ее голос, мягкий и оживленный. Дошли до моего дома. Я открыл дверь ключом, впустил ее внутрь.
Дверь захлопнулась, отсекая последние звуки города. В прихожей пахло деревом, кожей и одиночеством — моим обычным, суровым бытом. Аня повернулась ко мне, чтобы что-то сказать — вероятно, поблагодарить.
Я не дал ей начать. Всё напряжение дня, вся тяжесть решений и предстоящих угроз выплеснулись одним простым, животным порывом. Я шагнул к ней, прижал к стене в узком пространстве прихожей и нашел ее губы своими.
Жестко, без предисловий. В этом не было театральной нежности. Была только жажда, потребность ощутить что-то настоящее, простое и не принадлежащее тому жестокому миру, из которого я только что вышел.
* * *
Аня уснула. Я стоял в дверном проеме, слушал ее ровное, тихое дыхание. Потом осторожно прикрыл дверь и прошел в кухню.
Сон не шел. В голове — обрывки разговора с Червиным, цифры, угроза из Морозовска, строчки из сожженной книжки, которые теперь никак меня не отпускали, что бы я ни делал.
Тело требовало не отдыха, а работы. Знакомой, тяжелой, чтобы выжечь мысли жаром мышц и скрипом костей.
