деньги и наотрез откажется уходить.
Глава 10
«Только бы они спали спокойно», – думал Дэниел, глядя на трех своих пациентов с дифтерией, которым он записал просто круп, чтобы оставить их в больнице до тех пор, пока на Грейт-Квин-стрит не появятся дополнительные койки. Он устроил малышей в самом дальнем углу, закрыв ширмами от остальных пациентов, которых пытался защитить от заразы еще и жгучими пастилками. Викери наверняка вскоре обо всем догадается, но если Дэниел и его студенты будут осмотрительны, то смогут выиграть для маленьких страдальцев еще немного времени.
Резкий утренний свет падал на деревянные доски пола, на скомканные постели и высвечивал несчастные, опухшие лица, демонстрируя следы еще одной беспокойной ночи. У девочки, привезенной с текстильной фабрики, не нашлось родных, и некому было тревожиться при виде ее неумолимо отекающей шеи и темнеющих кругов под глазами. Со вчерашнего вечера болезнь одержала явную победу в небольшой битве, отчаянный свет в глазах больной померк, уступив место темному, всепоглощающему страху.
Гибсон стиснул зубы, стараясь не выдавать сомнений, и заглянул ей в глотку. Когда Нора в детстве умирала от холеры, наверное, выглядела такой же хрупкой.
– Ты можешь нормально дышать, Летти? – спросил он девочку. Та молчала, устремив карие глаза в те далекие края, откуда пациентов почти не дозовешься. – Постарайся продержаться еще несколько дней, – уговаривал он ее.
От горячки пациенты хоть и мучились, но могли хотя бы погрузиться в бессознательное или бредовое состояние. Дифтерия же не давала детям спать, вынуждая осознавать каждый ужасный момент, пока смерть медленно сжимала в тисках их хрупкие шейки.
Дэниел подошел к следующей кровати. Всего час назад к ним привезли новенького. Тринадцать лет, старше остальных, что давало некоторую надежду, но для своего возраста мальчик был худой и недорослый. Нехорошо для верхних дыхательных путей, но организм иногда преподносит сюрпризы. Подросток ерзал под простыней, выпятив подбородок и ища положение, в котором было бы легче дышать.
– Айзек, – позвал Дэниел, подходя.
Мальчик сел на узкой койке, лицо у него было покорным и испуганным.
Из носа у него текла темно-серая слизь, словно у шахтера или трубочиста, хотя Айзек не был ни тем ни другим. Дэниел протянул ему чистый носовой платок.
– Оставь себе. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еще подушку и ты мог полусидеть.
Мальчик судорожно сглотнул, дернув кадыком. Дэниел понял, что он пытается избавиться от слизи в горле.
– Дай-ка я посмотрю, – мягко сказал он, откидывая Айзеку голову назад, чтобы лучше видеть при тусклом свете. Кожистая пленка из отмерших тканей образовалась пока только с одной стороны язычка. Накапливаясь и утолщаясь, она затрудняла дыхание и вызывала рвотный рефлекс, судорожное сглатывание и блеск отчаяния в глазах. Все равно как пытаться дышать, когда у тебя в глотке застряла мышь.
– Мы будем и дальше прикладывать горячие компрессы для разжижения слизи и резиновой грушей…
– Это один из твоих пациентов с крупом? – За плечом у Дэниела возник Хорас, оценивающе поджимая губы.
– Я думал, вы идете домой обедать, – удивился молодой хирург и отошел в сторону, чтобы наставнику было лучше видно.
– Да вот, решил сначала осмотреть твоих пациентов. – Крофт поднял Айзеку голову за подбородок и стал поворачивать, рассматривая шею со всех сторон. – Опухоли нет. Раскрой рот как можно шире, – велел он мальчику.
Айзек подчинился и закашлялся, сменив позу.
– Вот. Ты заметил, что у него спазм гортани? Кусок пленки свисает прямо над трахеей. – С расстояния в три фута Гибсон не мог ничего подобного разглядеть, но Хорас продолжал: – Оторвать пленку нельзя. Она очень плотно сидит на тканях; если ее просто отодрать, останутся кровоточащие язвы. Но иногда при кашле кусочки от нее отделяются сами. Вот их можно безопасно удалить. Дай мне самый тонкий и длинный анатомический пинцет, какой только найдешь.
Дэниел полез в глубины своего саквояжа в поисках инструмента, который, по его мнению, идеально подходил. Только на прошлой неделе он как раз таким удалял из горла мужчины застрявший кусок стейка.
Хорас одобрительно кивнул и взял протянутый пинцет.
– Неплохо бы использовать эфир, но, поскольку Викери вообще убрал его из аптек и разрешает только для одобренных операций, придется обойтись. – Он вынул из своего саквояжа деревянные клинышки, с помощью которых рот удавалось раскрывать невероятно широко, и вставил их глубоко между коренными зубами Айзека, так натянув нежную кожу в уголках губ, что, казалось, она вот-вот порвется.
– Подождите, Хорас. – Дэниел положил руку на пинцет. – Даже скругленные концы инструмента могут проколоть мягкие ткани, если мальчик пошевелится. Мы же можем отвезти его к себе в лечебницу, а там со спокойной совестью применить эфир…
Но наставник отмахнулся и от Гибсона, и от его возражений.
– Высунь язык как можно дальше, – приказал он Айзеку, который напрягся при виде длинного серебряного пинцета, занесенного над его распахнутым горлом, а потом от страха и вовсе закатил глаза. Вспышка серебра, короткая борьба, пока Дэниел давил мальчику на плечи, звук болезненного рвотного рефлекса, и Хорас победно поднял пинцет над головой, размахивая обрывком, похожим на кусок серой кожи с тела давнишнего покойника. – Если бы это попало в трахею, мы бы его потеряли, – заявил Крофт, оценивая размер и толщину извлеченной пленки.
– Я же его только что осматривал. Как вы умудрились увидеть отслоение? – Дэниела встревожил собственный промах.
Хорас пожал плечами.
– Я очень много видел самых разных кашлюнов и знал, где искать. Но если бы мальчик не кашлянул в нужный момент…
– Доктор Гибсон! – В дверях, раскрасневшись от бега, появился один из санитаров, обычно самый невозмутимый. – Кажется, ваших практикантов вот-вот зашибут насмерть.
– Я закончу здесь, – пообещал профессор, подняв брови.
Поспешно извинившись перед юным пациентом, Гибсон поспешил в коридор вслед за санитаром.
– Что там стряслось? – спросил он.
– Сэр, медбратья изо всех сил стараются зашить рану пьяному мужчине, но он в три раза крупнее и сильнее и скандалит в операционной. Лучше уж вы им помогите, а то, если прибежит доктор Викери…
Сказанного было достаточно. Дэниел рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и оказался словно в настоящем Бедламе [8]. Пациент его студентов напоминал перекормленного гладиатора, только что вернувшегося с битвы. По оскаленному лицу ручьями стекала кровь. Худощавый и неуместно смелый Джефферс пытался во вред себе пробиться к озверевшему гиганту. Стоддард выглядел заметно мощнее товарища, но, похоже, единственным медбратом, умеющим хоть как‐то защищаться, оказался Жирар, грубоватый парень из Парижа, говоривший по-английски с отчетливым рыканием. Под туго натянутой рубашкой перекатывались крепкие налитые мышцы.
– Поберегись, – предупредил Дэниел, когда пациент ринулся к нему и
