лицо Гарри.
– Всегда думал, что дольше тебя смогу сопротивляться семейному счастью, однако она… – Гарри запнулся, не в силах подобрать слова, но неожиданно смягчившееся выражение его глаз подсказало Дэниелу, что шотландцу встретилась потрясающая женщина.
– Поздравляю! – Он хлопнул Гарри по руке, неожиданно осознав, насколько ничтожным выглядит этот жест со стороны человека, который считался другом. Он должен был знать о помолвке Тримбла и стоять рядом у алтаря. Дэниел переступил с ноги на ногу. – А когда же ты…
– Только в прошлом месяце. Следовало, конечно, пригласить вас в гости. Хоть комнаты у нас маленькие и ничем не примечательные, но… – Гарри замолчал, его улыбка померкла.
Гибсон неловко кивнул, думая о горле Айзека.
– Я с удовольствием с тобой поболтаю, но сюда меня выдернули в разгар осмотра. – По лицу Гарри пробежала такая легкая тень, что ее можно было бы и не заметить, но Дэниел заметил. – Еще раз спасибо, что заглянул.
– Научи своих студентов боксу. Когда‐нибудь он им пригодится. – Шотландец поправил пальто и выскользнул в коридор.
После его ухода в смотровой стало вдруг так пусто, что Дэниел чуть было не кинулся следом, но остановился: о чем им сейчас говорить, кроме как о студенческой жизни в Париже и случаях из общего прошлого? После яростных слов, разлучивших друзей год назад, не осталось моста, который привел бы их к совместному будущему. Доктор Крофт поклялся не прощать Тримбла, но преданность, свойственная Дэниелу, заставляла его горько сожалеть об утрате друга.
А ведь Гарри мог предотвратить разрыв. Но вместо того, чтобы прийти к ним с Норой и Хорасом и поведать о приключившихся с ним неприятностях, Тримбл продал их секрет Викери и позволил им угодить в ловушку. Дэниела даже замутило при воспоминании о ликующей усмешке Викери, когда тот заявил, что Гибсон не мог самостоятельно провести свою знаменитую операцию по удалению грыжи, поскольку Гарри Тримбла, соавтора статьи, даже не было с ним в тот вечер. Дэниел тогда рассчитывал на Гарри, а тот подвел друзей, подчинившись давлению Викери, и оставил друзей на растерзание неумолимой публике.
Но вмешалась Нора. Она заступилась за Дэниела, признавшись, что помогала ему во время операции. Их открытие и репутация возлюбленного оказались для нее важнее собственной участи. Это был смелый и дерзкий поступок, но девушка не представляла, с каким презрением отшатнется от нее мир и какой жестокостью отзовется.
Если бы не Гарри, Нора была бы сейчас здесь и тихо работала вместе с Гибсоном в их лечебнице и операционной на Грейт-Квин-стрит. Они бы наверняка уже поженились, и это он, Дэниел, со смягчившимися глазами делал бы радостные признания.
Он достал часы и вздохнул. За последние три дня его и так достаточно потрепало, а ведь нынче он еще и сорока пяти минут не пробыл на работе.
На пороге появился Джефферс, на остром подбородке которого уже наливался синяк.
– Доктор Гибсон, я знаю, что вы заняты больными крупом, – он подчеркнул последнее слово, – но не могли бы вы сначала помочь нам еще с одним пациентом, а уж потом возвращаться?
– А что там? – осторожно спросил Дэниел.
– Проститутка. Говорит, кровоточащая рана на руке отпугивает клиентов.
Гибсон провел рукой по волосам, стараясь не думать о боли в плече. «Господи, помоги».
Глава 11
Нора проверила своих пациентов, затем оставила их на попечение санитара, но отправилась не в раздевалку, а в архив. Упрек доктора Маренко: «Я не стервятник, синьорина Биди. И больше беспокоюсь о живых» – мешал сосредоточиться на заданиях, ожидавших дома, и девушка почувствовала необходимость доказать свою точку зрения. Патологоанатомические исследования даже успешных случаев кесарева сечения помогут врачам усовершенствовать методики. Хорас проводил как можно больше вскрытий, часто платя могильщикам за кражу тел своих бывших пациентов. Нора считала это необходимым злом. Но здесь, в Италии, под надзором католической церкви вскрытия проводились редко и только законным путем.
Доктор Маренко в своей книге давала несколько описаний кесарева сечения. Она тщательно записывала данные, указывая имена пациенток, дату операции, сроки выздоровления и день выписки. Вполне вероятно, что их еще как‐то лечили, поэтому, пожалуй, стоило поискать адреса этих женщин, если они еще живы.
К сожалению, записи были отрывочными и составлены в хронологическом, а не в алфавитном порядке, что делало поиск по имени невозможным. Со вздохом разочарования Нора закрыла книгу и потянулась в кресле. Ох, а на часах‐то уже почти восемь. Давным-давно пора быть дома. Хорошо бы миссис Фиппс поела, не дожидаясь ее.
Нора положила книги на место и собралась домой, но сначала снова навестила детское отделение, чтобы просто убедиться, что пациенты мирно спят.
– Элеонора, сегодня твое дежурство ведь уже закончилось.
Нора обернулась, вздрогнув, как виноватый ребенок.
– На этом этаже обход делает доктор Саламоне, – добавил профессор Перра.
– Да, но я просматривала записи. А когда закончила, было уже так поздно, что я решила еще разок пройтись по палатам.
Профессор покачал головой.
– Если не будешь правильно распределять время и силы, долго не продержишься.
– Ну, я нечасто так поступаю, – запротестовала Нора. – А если дежурит Саламоне, почему вы здесь? Судя по всему, вы‐то работаете круглосуточно. И с семьей почти не видитесь, уверена…
– Это не помеха, – загадочно произнес Перра, оглядывая темную комнату. Потом, повернувшись к Норе и озабоченно изогнув бровь, добавил: – К тому же я могу уходить хоть глубокой ночью, не рискуя своей безопасностью. Как и прочие мужчины. А вот о тебе, боюсь, того же сказать нельзя. Девушкам-студенткам не стоит задерживаться допоздна и возвращаться домой в темноте…
– Я всегда могу остаться здесь на ночь, если понадобится. В сестринской гостиной стоит мягкое кресло. Не беспокойтесь, сэр, – возразила Нора.
– Дремать скрючившись в кресле не годится…
– Да ничего страшного. В самом деле.
Перра положил руку ей на плечо.
– Нет уж, тебе нужно спать в кровати. Позволь мне отвезти тебя домой.
К Норе так редко проявляли участие, что ей даже спорить не захотелось. Да и пожатие Перры было добрым и неожиданно радушным. Девушка почувствовала, как на нее разом обрушились все разочарования этого дня и навалилась усталость. А почему бы, собственно, и не позволить кому‐то другому принять такое пустячное решение?
Простая черная карета профессора и пара крепких лошадей, которые возили его в любую погоду, были ей знакомы. Но совершенно неожиданной оказалась стопка медицинских журналов на сиденье.
– Прости, – повинился Перра, перекладывая их себе на колени. – Я читаю, когда могу. Сейчас слишком темно, но, когда меня вызывают, хочется иметь свежие номера под рукой. А сейчас я просто забыл их убрать.
Нора улыбнулась. Здесь было не менее дюжины периодических изданий.
